Пятерых человек из десяти изображённых на фотографии я знал. Вернее будет сказать, что они умерли на моём веку. Это дядя Ваня с женой, тётей Марфой, их двоих младших детей — Фёдора и Нюру и дядю Никиту Фёдоровича Безногова. Именно ему принадлежала рассматриваемая фотография. Как она попала к моей матери, мне неизвестно. На обороте фотографии сохранилась не очень грамотная надпись, сделанная дядей Никитой. Вот её текст: «Собственно моя карточка Никиты Фёдорова Безногова». Это единственный автограф моего дяди Никиты Фёдоровича, умершего в 1936 году. Он на снимке стоит крайний справа.

Снимок даёт основание думать, что приход фотографа со своей сложной аппаратурой застал всех врасплох, судя по их одежде. Все одеты в будничное. Теперь сказали бы в повседневное. Создаётся впечатление, что дедушка Фёдор только-что пришёл со двора, где работал по хозяйству или задавал корм скоту, и, не переодеваясь, встал с краю, рядом со старшим сыном. Дед одет далеко не в праздничный пиджак, сшитый, скорее всего, деревенским портным и валенки, с кожаными калошами. Такие калоши шили деревенские сапожники и они с успехом заменяли резиновые, надевались на валенки перед выходом в хлев к скотине или на улицу в холодную, слякотную погоду. Каждый состоятельный крестьянин такие калоши имел. Мой отец умел шить такие калоши довольно изящно. Уже на моей памяти он сшил праздничные калоши нашему попу, отцу Александру. Тому самому, с которым он нюхал табак в ризнице при алтаре в один из больших религиозных праздников. Как видим, и батюшка во время службы устраивал «перекур». Мне запомнились батюшкины калоши потому, что на них мой брат Павел (он был ещё мальчишкой) выстрочил поповы инициалы, чем очень угодил священнослужителю.
Поза мальчишек — Саши и Феди, моих двоюродных братьев, их одежда, скорее говорит о том, что при появлении в доме фотографа, они прибежали со двора или улицы и встали в «строй».
Один дядя Ваня, как глава дома и центральная фигура, стоит на фотоснимке всей грудью, в белом стоячем воротничке, широком тёмном галстуке, в расстёгнутом пиджаке и массивной цепью через весь живот, извивающейся змеиным изгибом из правого жилетного кармана в левый. Безусловно, цепь эта золотая. Насколько мне известно, дядя Ваня золото любил и подделок не терпел. Цепь с брелоками и должна быть именно такой, олицетворяющей престиж владельца трактира.
Совсем по другому одет младший брат — Никита Фёдорович. Он, один из пяти братьев не пристал к городу, жил в деревне и занимался сельским хозяйством. Но в данном случае, учитывая сезон, он, скорее всего, жил в Москве у своего старшего брата Ивана Фёдоровича и исполнял какую-то должность, надо думать, буфетчика. Это та служба, которая связана с хозяйскими деньгами, рассчётами с клиентами, надсмотром за половыми и кухонными рабочими. Такую работу хозяин мог доверить только самому надёжному человеку, каким и был в то время дядя Никита.

Он одет в чёрную косоворотку, подпоясанную широким кожаным ремнём, пиджак, тёмные брюки, заправленные в кожаные сапоги, скорее всего яловые. У Никиты Фёдоровича тоже карманные часы, но в отличии от старшего брата, часы дешёвенькие, больше для вида, для фасона и цепь от левого лацкана пиджака к нагрудному карману уже не той толщины — тоненькая, с дешёвенькой брелоком в виде сердечка или ладанки. Не оскорблю память дяди, если предположу, что цепь на его груди вряд ли была золотой. Скорее всего серебряная, позолоченная. Должен сказать, что в то время бедный мастеровой люд, не имея средств на приобретение карманных часов, покупали только цепочку с брелоками и пристраивали их на своей одежде, им имитируя наличие часов в кармане. Делалось это для вида, для форса, ради щегольства. Описывая одежду дяди Никиты, не могу умолчать о его изящных, белых, молодых руках. Я помню его в пожилом возрасте и не знаю, был ли он красив. Но вот рассматривая его молодое, широкое и чистое лицо на фотографии, можно сказать, что в молодости он был недурён, и даже по фотографии заметно, что обладал недюжинной физической силой, Об этом неоднократно говорила нам — детям наша мать. Она любила всех своих старших братьев, а их у неё было пять, и отзывалась о них очень хорошо. Своими разговорами о братьях мать и в нас вселила уважение к ним, хотя я лично знал только двоих с этой фотографии.