Часть II

1932 — 1940 г.г.

Шло лето 1932 года.

Мать, не будучи колхозницей, всё же работала в Измалковском колхозе и за это ей начислялись трудодни, а в конце года колхоз расплатился с ней предметами урожая и деньгами наравне с колхозниками. Колхозный возница привёз нам несколько мешков картофеля, капусты, свёклы, моркови. В то время семья очень нуждалась и этот материн заработок был семье жизненно необходим.. Вместе с тем, мать, как иждивенка, получала хлебную карточку, по которой полагалось по 200 граммов чёрного хлеба на день. На другие продукты жителям сельской местности карточки не полагались.

За этой мизерной порцией хлеба я ежедневно бегал из деревни Измалково на Баковку.  В то время на Баковке был единственный магазин возле железнодорожного переезда. Он и теперь сохранился. Туда из Мамоновской пекарни привозили утром по 12-13 буханок ржаного хлеба, который и выдавался по карточкам всем местным служащим и иждевенцам посёлка Баковки и окрестных деревень. На всех хлеба не хватало. Поэтому в первую очередь выдавали тем, кто не получил накануне. Бывало и так: вчера не получил и сегодня тебе не досталось.

Через месяц такие же хлебные карточки были получены на меня с Серёжей. Теперь я уже бегал на Баковку не за маленьким кусочком хлеба, а за целыми полутора фунтами. И если удавалось получить, то это была серьёзная добавка к общему семейному столу. Основными хлебоносами в семье были Маша и отец. Маша в прикреплённом магазине выкупала хлеб по всем рабочим карточкам, а отец, сдав в 8 часов утра свою сторожевую вахту, садился на трамвай и ехал на Тишинский рынок, где с рук покупал нужный для прокорма семьи хлеб. Что это был за хлеб и в каких руках он побывал, не спрашивали. На дополнительную покупку хлеба отец  тратил весь свой заработок, перепадающий от починки старой обуви. Мы, иждивенцы, понимали, что отцу трудно. Он же на это никогда не роптал и ни одного слова укора в наш адрес мы не слышали. И за это ему наше сыновнее спасибо.

Лето 1932 прошло быстро. Я знакомился с Москвой. В первые дни по приезде из деревни, мать повезла нас к своей тётке — бабушке Марье, которая мною уже упоминалась. В то время она проживала в одной из комнат пустующего старого здания, бывшего театра Мейерхольда, в котором бабушка и её муж, дедушка Павел, проработали всю свою жизнь: она — уборщицей, а  он — вахтёром.  Окно бабушкиной комнаты выходило на площадь Маяковского, на которой был сквер, а вокруг него трамвайные пути. Из этого окна началось моё знакомство с Москвой. Место было людным, весёлым, звонким и иллюминированным огнями всех цветов. Напротив сияли рекламы МТС — Московского театра сатиры и кинотеатра «Горн», который впоследствии стал именоваться «Межрабпомфильмом», а позднее кинотеатром «Москва».

В другой раз меня увезли погостить на Крестьянскую заставу, где в Беленовском переулке жил мамин брат — дядя Ваня Безногов. Этот район Москвы впечатления на меня не произвёл: деревянные одноэтажные и двухэтажные домишки, не мощёные улицы, как в нашем Нагорье. Но в сторону Таганки, у универмага, откуда начинается шоссе Энтузиастов, там уже был город: автомобили, трамваи, многолюдие и большие многоэтажные дома.

    Тем же летом побывал я и в Московском зоопарке. Ездили туда всей семьёй. Организовал и возглавил эту экскурсию старший брат Иван. С ним я побывал и на Страстной площади у памятника Пушкину. Теперь эта площадь носит имя поэта, а тогда она называлась в честь монастыря, в то время ещё не снесённого. Тогда Москва ещё не реконструировалась и всё в ней сохранялось с дореволюционной поры.