Однажды мне было разрешено поехать в Москву одному и погулять там.  По Большой Тверской (ул.Горького) я прошёл от Белорусского вокзала до самого Кремля. Обошёл всю Красную площадь, посетил мавзолей Ленина, был на Лобном месте и подержался руками за лежавшую там тяжёлую железную цепь. К тому времени из школьного учебника я знал, что на этом месте был казнён Стенька Разин и старался увидеть, не сохранились ли там брызги крови. Любовался я и храмом Василия Блаженного, походил по его лестницам и переходам, осмотрел со всех сторон памятник Минину и Пожарскому. Тогда я уже знал кое-что из Русской истории и всё увиденное мною наполняло душу гордостью за своих далёких предков.

Первая фотография. 27 августа 1932 г.

Первая фотография. 27 августа 1932 г.

Из рассказов старших я знал и о Царь-пушке, и о Царь-колоколе, и о колокольне Ивана Великого, и о Грановитой палате. Но всё это было за высокими стенами Кремля, куда простому люду проходу в то время не было. Там жил Сталин.

В один из летних дней 1932 года нежданно-негаданно у нас в Измалкове появился дядя Осип Сергеевич. Все мы очень обрадовались ему. Однако и опасались за его дальнейшую судьбу — ведь он бежал с принудительных работ на горе Магнитной. Думаю, что простят ему потомки этот проступок. Он всю жизнь крестьянствовал и шил сапоги. Кирка, лопата и тачка — не его орудия труда. К тому же ему перевалило за пятьдесят. Пробыл он у нас не более 2-3 дней, отдохнул, осмотрелся, сбросил с себя страх и робость и подался в Белокаменную на поиски работы и пристанища. В то время к документам особенно не придирались. Паспортов ни у кого не было и удостоверяли личность любые сельсоветские справки, членские книжки сельского потребительского общества и даже врачебные рецепты с указанием фамилий их владельцев. Какой-то из этих документов был и у дяди Осипа, позволив ему поступить на работу в мастерскую по починке обуви и получить место в бараке, которых было великое множество на окраинах столицы. С тех пор и до самой своей смерти дядя Осип работал в этой мастерской у Рогожской заставы и жил в бараке в посёлке Дангауэровке.

Желая как можно быстрее приобщиться к городу, я хотел продолжить учёбу в Москве и даже пытался сдать документы в одну из семилетних школ на Краснопресненском валу, что близ хлебозавода № 5. Но меня, как не городского, туда не приняли, хотя некоторые из Измалковских ребят там учились. Наше же Измалково было приписано к Одинцовской семилетке и там учились мои новые товарищи — Миша Богачёв и Вася Буров. Они звали меня в свою школу, но в силу своих ребяческих соображений, что Одинцово — деревня, а не город, я в эту школу не пошёл, а сдал свои документы в Кунцевскую школу-семилетку и был принят в 7-й класс. Кунцево было городом областного подчинения и нашим районным центром. В то время на весь этот город была единственная семилетняя школа на Пионерской улице. Школа десятилетка там появилась позднее и в ней с 1937 по 1940 год учился и окончил её брат Серёжа. Моих Измалковских товарищей _ Миши Богачёва и Васи Бурова давно нет в живых. Они умерли до своего совершенолетия. Миша умер лет 16-ти от гнойного плеврита, а Вася, став жертвой несчастной любви, покончил жизнь самоубийством очень молодым, бросившись под поезд.

Мне 16 лет.

Мне 16 лет.

С Васей Буровым в 1933-34 году мы учились в одной школе ФЗУ им. Калинина и некоторое время потом работали на одном заводе № 32. Он был старше меня на год и как-то быстро перескочил из мальчишества в юность. Стал примыкать к более взрослым парням, по моде одеваться и ухаживать за девушками. Роман с одной из них и привёл его к столь печальному концу.

Его гибель я очень переживал, не столько за него, сколько за его мать, тётю Феню. Это было зимой 1937 года.