С учёбой в 7-ом классе мне не повезло. Изучаемый в классе немецкий язык для меня был новым предметом и по нему я не успевал. Вследствие прежней запущенности не давалась мне и математика. Учительница Мария Евсеевна Розенблит не помогла мне освоить этот предмет и ставила двойки. Будучи робким и застенчивым, сильно переживая насмешки одноклассниц над моим ярославским оканьем, я и вовсе сник.

Так из шустрого ученика в своих Хмельниках и Нагорье, я превратился в неуспевающего. Вот тогда-то я и пожалел, что пренебрёг своими товарищами и не пошёл с ними в Одинцовскую школу. С ними я чувствовал бы себя смелее и наверняка осилил бы математику. Уравнения и извлечение квадратного корня я освоил легко и свободно упражнялся по этим разделам математики.

Материально эту зиму семья жила плохо. Скудная пища, недоедание дали о себе знать. При диспансеризации школьников в моих лёгких были обнаружены очажки и я был поставлен на учёт в тубдиспансере. Всю осень и зиму я проходил по снегу и грязи в старых штиблетах без галош, перешедших ко мне через брата Павла от старшего брата Ивана. У меня не было зимней одежды. Поверх старого пиджачка, перешитого из отцовской солдатской гимнастёрки, я надевал осеннее пальтишко, которое не грело и не спасало от ветра. В эту или следующую зиму мать возвратилась с Тишинского рынка и привезла купленный за 15 рублей стёганый на вате мелискиновый пиджак и передала его мне со словами: «На, Алёшка, носи!»  Это была уже одёжина. Хотя и без мехового воротника, но по сравнению с прежними одеяниями, очень тёплой.

В феврале или марте 1933 года все мы были обеспокоены и сильно переживали одно событие. В стране была объявлена первая паспортизация. Она не была повсеместной и вводилась лишь в трёх городах: Москве, Ленинграде и Харькове (тогда столице Украины) и в определённых зонах вокруг перечисленных городов. Всем, не получившим паспортов, предлагалось выехать за пределы этих зон. Пережитое недавнее прошлое висело тяжёлым грузом на сердце у каждого из нас. В нашем классе кое-кто из учеников перестали ходить в школу и стали готовиться к отъезду за 101-й километр, т.к. их родители не получили паспортов. Дрожал и я. Куда же нам было ехать?  В свою деревню мы возвратиться не могли. Там был не приведённый в исполнение приговор в отношении отца. В случае не получения паспортов, оставалось ехать всей семьёй за Можайск и искать там нового пристанища.

День выдачи паспортов был объявлен заранее и в этот день никто на работу не пошёл. Как сейчас помню, отец и брат Иван стали обсуждать, кому первому идти за паспортом и как отвечать на вопросы паспортной комиссии, в случае возникновения таковых. Было решено, что первыми идут получать паспорта Иван с женой Машей. Исходили при этом из того, что они составляют отдельную семью, не отягощённую ни раскулачиванием, ни приговором суда. А за раскулаченного отца они не в ответе. Поэтому и формальных причин в отказе им в паспортах вроде бы не было. Так думали мы.

Иван и Мария ушли в Баковский поселковый совет за паспортами, а отец с матерью и я с братом Серёжей остались дома и с трепетом в сердцах ожидали наших посланцев и по-гамлетовски гадали: «Быть или не быть?»  Через полтора-два часа запыхавшийся и радостгый прибежал брат Иван. Ещё с порога двери он закричал:

— Получил! Беги, отец, в поссовет за паспортом, там тебя спрашивали и ждут!

Слава богу, пронесло. Все мы облегчённо вздохнули.  Отец быстро собрался и, припадая на свою ревматическую ногу, побежал за паспортом. Через час он возвратился с паспортом в руках, а всед за ним с паспортом пришла и мать. Наступило полное моральное облегчение и этот день был для нас настоящим праздником. Победой сил добра над злом.

Брат Павел всё ещё был прописан и жил у дяди Вани в Москве. Паспорт он получил там и также без каких-либо осложнений.

Недели через две к нам приехал дядя Осип Сергеевич и тоже с новым паспортом в кармане. В паспорте его имя Осип было изменено на Иосиф. Мы все от души посмеялись над этим, непривычным для русского уха, именем. Дядю Осипа мы успокоили тем доводом, что теперь он тёзка самого Сталина и его, беглеца с горы Магнитной, никто не сыщет. Он с нами согласился и успокоился. Так закончились наши волнения с получением паспортов. Я и брат Серёжа были вписаны в паспорт матери.

Теперь, спустя 46 лет, оглядываясь назад и оценивая обстановку тех лет, не могу не сказать, что с получением паспортов нашей семье повезло. Но ведь могло быть и отказано. И тогда…?  Отец продолжал находится на положении Жана Вольжана из «Отверженных» Гюго, с той только разницей, что не крал серебряных ложек у деревенского попа, а дружил с ним и нюхал табак в алтаре из одной табакерки. Да и как и кому мог жаловаться скрывающийся от властей «кулак»?  Пришлось бы нашим пятидесятилетним родителям собрать свои котомки — другого имущества у нас не было. Забрать своих несовершенолетних детей и ехать куда-то за 101-й  километр, за режимную зону. Больше всего страдали бы мы, дети. А за что? Никто на этот вопрос ответить не мог.