Весь путь до тылов 163 стрелковой дивизии, где нам предстояло сразу влиться в дерущиеся с финами воинские части, пролегал сплошным лесом и мы преодолели его за  5-6 часов. Для многих из нас эта дорога была уже дорогой в вечность. Через несколько дней стали приходить вести из полков о гибели наших товарищей, сослуживцев по 4-й пулемётной роте. На ДОПе дивизии (дивизионном обменном пункте) были склады под открытым небом, несколько палаток и землянок для постоянных служащих этого тылового подразделения. Для нас же, вновь прибывших на пополнение, никакого помещения не оказалось. Размяв ноги и немного согревшись игрой в «жучка», мы продолжали оставаться в неведении относительно себя. Встречавшиеся нам командиры на наши вопросы отвечали неохотно или вовсе не отвечали. В отдалении слышались звуки артиллерийских выстрелов и ружейной стрельбы. Это был уже не полигон, а настоящая война, и была она совсем близко.

Февральский день был короток. Когда начало смеркаться, в нашем расположении появились командиры в полушубках, с противогазами, наганами и гранатами на поясных ремнях. Это были представители частей дивизии, прибывшие за пополнением, т.е. по наши души. Среди них был и наш политрук Распутин. Началось спешное построение и отсчёт нашего брата — кому сколько нужно.  Слышались наименования полков и отдельных батальонов и заявки на требуемое им количество бойцов. Представители этих частей были в офицерских званиях. Но среди них был и приземистого вида, уже не молодой старшина, попросивший дать ему для комендантского взвода 15 или 20 хороших красноармейцев. К тому времени некоторые наши товарищи уже попали в команды для полков и отходили в сторону. Политрук Распутин на просьбу старшины обещал подобрать нужную команду и подойдя к нам, красноармейцам своей роты, стал отбирать нужных ему красноармейцев. Отдельные из нас по своей наивности выражали нежелание служить в каком-то комендантском взводе, о назначении которого мы не имели ни малейшего понятия. Всем хотелось попасть в полк — настоящую воинскую единицу.
Политрук Распутин, уловив нашу реакцию на «комендантский взвод», обругал нас крепким словом и здесь же, в ходе отбора, провёл с нами последнюю беседу.  Он сказал, что комендантский взвод несёт охрану штаба дивизии и туда нужны хорошие парни, а полки воюют. Те наши товарищи, которые пошли на пополнение полков, возможно сегодня же вступят в бой. После этой короткой беседы уже никто из нас не возражал против службы в комендантском взводе, а политрук Распутин стал нам ещё дороже, ещё ближе. Он возвращался в Череповец. Расставаться с ним не хотелось.

Старшина комендантского взвода построил нас по три в ряд и повёл в сторону финской границы, в сторону всполохов артиллерийских выстрелов и ружейно-пулемётной дроби, раздававшейся вдали.

 

 

Конец  второй  части

 

22 февраля 1980 года

 

Ленинград.