Часть III

Война и пред войной

1940 — 1942 г.г.

163 стрелковая дивизия, в которой мне предстояло служить, вела бои на Ребольском направлении. Это название мне ни о чём не говорило. Ни о каких Реболах я никогда ничего не слышал и на географических картах не встречал.
Штаб дивизии размещался в землянках на небольшой высотке и был замаскирован снегом и ельником. «Старички» нам говорили, что в первый период войны, дивизия воевала значительно севернее, где-то в районе Юнтус-Ранта и совсем недавно переброшенную сюда на выручку одной из наших дивизий, продвинувшейся без боя вглубь финской территории километров на 50, а затем отрезанную финами от тылов. Теперь она воюет в окружении и нуждается в помощи. Полки нашей дивизии прогрызли кольцо окружения, стремясь вызволить из беды своих товарищей.
Мы находились на территории Финляндии, в 12-15 километрах от границы. Кругом был лес. Вокруг никаких населённых пунктов. Я нигде не заметил даже признаков жилья. Однако, впереди день и ночь шёл бой. Слышался частый треск винтовочных выстрелов, напоминавший молотьбу цепами на сельском току,  и частые сполохи артиллерийской пальбы. В расположение штаба дивизии пули не залетали, но несколько раз мы были обстреляны из миномётов и орудий.
Комендантский  взвод нёс охрану не только в расположении штаба дивизии, но и на дальних подступах к нему. Наши подвижные посты и посты с укрытыми в них пулемётными установками, в том числе и зенитными, располагались близ дорог. За пределами дорог было так много рыхлого снега, что стоило отступить от дороги на один шаг, как человек утопал в снегу по пояс и требовалась посторонняя помощь для его извлечения оттуда. Интересно, что даже в такие  лютые морозы, какие были в тот год, под снегом не замерзали болота.
На второй или на третий день, патрулируя по дороге, ведущей в тыл дивизии и медико-санитарный батальон, я стал встречать идущих с передовой раненных товарищей по службе в Череповце. Они приносили печальные вести о гибели в бою наших общих знакомых. Вскоре я увидел в расположении штаба одного из своих товарищей по пулемётной роте, Навозова. Два вооружённых красноармейца сопровождали его в уборную. Навозов был долговязым парнем из Труновского района. При своей недоразвитости он был достаточно хитёр, чтобы на учениях подольше посидеть за кустом или за бугорком и увильнуть от тяжёлых нош, таких как станок пулемёта «Максим» или коробок с пулемётными лентами. Эта навозовская черта характера выявилась и на фронте, но только в больших масштабах. Проявив трусость и желая перехитрить всех остальных, он прострелил себе руку и… угодил под трибунал. Был ли он расстрелян, мне неизвестно. Но такой конец этого малосимпатичного красноармейца был не исключён.
За несколько дней войны люди мужали и успевали увидеть её во всех проявлениях.

Мне недолго пришлось быть на финском фронте. Я не убил ни одного шуцкора и даже не видел их, если не считать финских генералов, прибывших в расположение нашего штаба для подписания условий мира на нашем участке фронта.
В комендантском взводе служить мне было легко. Караульная служба и работа по территории штаба не отягощала. Питание и положенные к обеду 100 грамм водки получали регулярно. От финских морозов хорошо спасали жарко натопленные печки в новых, утеплённых байкой брезентовых палатках. Но мы хорошо представляли себе трудности наших товарищей, ушедших в полки на передовую и особенно тех, кто попал в окружение в холодных, снежных, с незамерзающими болотами финских лесах.
Апофеоз этой малой войны я с ужасом наблюдал при патрулировании на дороге, по которой после перемирия, на грузовых машинах и на санях везли на свою территорию замёрзших в разных фантастических позах тела убитых, или истекавших кровью и умерших на снегу.  В кузовах машин трупы лежали навалом, как древесные коряги. Отдельные трупы были совершенно голыми, их жёлтые, окостенелые, с распростёртыми руками тела, являли жуткое зрелище.А на их родине каждая такая «коряга» безутешно оплакивалась жёнами, детьми, родителями.

   Это война! Варварское убиение себе подобных. Приносила ли она благополучие народам?