Скромной, но с характером, оказалась и наша секретарь Наташа — девушка из города Сольцы Новгородской области. Выросла она без родителей и на всём белом свете не имела родных. До войны она окончила финансово-экономический техникум и успела поработать бухгалтером где-то в Удмуртии. Работы для секретаря в прокуратуре было мало и Наташа больше занималась нашим немудрёным хозяйством и кухней. Теперь я уже не помню, что мы ели, но ведь ели же что-нибудь! И, наверное, неплохо. За зиму Наташа на военных харчах так располнела, что ей пришлось перешивать своё обмундирование. Секретарская должность была офицерская и Наташа имела воинское звание техника-интенданта 2-го ранга, о чём свидетельствовали два квадратика в её петлицах. На моих же петлицах в то время было три квадратика, а у Николая Матвеевича — «шпала». И только один человек в нашем маленьком коллективе был рядовым. Это был наш ординарец, ездовой, интендант и всё, что хотите, солдат Ивахник.

Ивахник, как и Бакеев по 163 СД, сохранился в моей памяти и заслуживает доброго о нём слова. Ему было не менее 40 лет и нам, тогда молодым, он казался пожилым и опытным человеком. Ивахник был крестьянином и, судя по его трудолюбию и сноровке, был неплохим крестьянином. Прибыл он с бригадой из Казахстана и относился к тем русским или украинцам, предки которых ещё в давние времена переселились на пустующие зауральские земли.

Ивахник никогда не сидел без дела и никому не мозолил глаза своим присутствием. Он постоянно был занят во дворе какой-то работой — полезной и нужной. Зимой он работал возле саней-повозки, ремонтировал их, утеплял и делал удобными для езды, добывал корм для лошади, колол дрова и топил печку, ходил в АХЧ и получал наш паёк, носил в стирку бельё или менял его в походной прачечной на чистое. Летом он пасёт на траве лошадь, ремонтирует телегу, сбрую, седло и, конечно, не забывает о своих интендантских обязанностях. Ивахник был нашим настоящим «дядькой». Мы ценили его и им дорожили. Он же дорожил своей службой, которая в большей степени, чем другим рядовым, позволяла пережить войну и возвратиться домой.

Членом нашего маленького коллектива был и наш четвероногий друг и помощник — маленькая, крестьянская, серенькая и довольно шустрая лошадка. Она одинаково перебирала своими тонкими ножками как в упряжке, так и под седлом. Однажды мне пришлось испытать её преданность человеку. Случилось это так.

Уже поздней осенью 1942 года, без особого серьёзного задания, Николай Матвеевич поручил мне съездить на Командный пункт бригады и повидаться там с командиром, комиссаром, начальником штаба, начальником особого отдела, узнать из первых рук о ситуации с воинскими преступлениями, побывать. т.с. «в гуще войск», распросить о жалобах личного состава, сходить в один из стрелковых батальонов и пообщаться с солдатами и командирами. По словам прокурора: «Мы должны находить для себя работу, а не жить на «давальческом материале».

Тылы бригады, в том числе и военная прокуратура с военным трибуналом, размещались в лесу и в одной из уцелевших деревенек, в километрах двадцати от штаба. В одной из крестьянских изб прокуратура занимала маленькую комнатку за тесовыми перегородками. В этой же избе размещалась финансовая служба  и касса бригады. Хорошо помню начфина бригады, интенданта 2-го ранга Звержховского — культурного и интеллигентного человека. Поляк по национальности, Звержховский в армию Андерса не стремился, относясь к ней с недоверием. К его топчану, стоявшему вдоль стены, был придвинут небольшой стол, за которым он работал, гремя костяшками больших бухгалтерских счёт.

Дорога, ведущая из тылов бригады на передовую и по которой мне предстояло ехать, проходила большей частью по открытой местности и параллельно линии фронта, в нескольких километрах от передовой. Это позволяло противнику держать дорогу под прицелом и постоянно обстреливать её из миномётов. Двигаться по такой дороге возможно, но дело это рискованное. На войне, как на войне! А ехать надо.