Была, что ни на есть, пора распутицы и бездорожья. Дорога и её обочины на многие десятки метров справа и слева превратились в сплошное грязевое месиво. Тут и там стояли застрявшие в грязи повозки с торчащими кверху дышлами и оглоблями. Выбившиеся из сил, плохо накормленные лошади не могли тянуть эти повозки, а для автомобилей дорога была совершенно не проезжей. Но фронту, не смотря ни на что, постоянно необходимы продовольствие, боеприпасы, человеческий ресурс… Всего перечислить просто невозможно. Материальное снабжение доставлялось на передовую чем только можно, но в основном на горбу лошадей — вьюками. И вот, утопая по колено в грязи, тащились по дороге истощённые лошади, навьюченные разным военным имуществом и боеприпасами. Тут и там солдатики тянут за поводья своих лошадёнок, а из седельных сумок торчат по одному, редко по два, артиллерийских снаряда среднего калибра. Это всё, что может лошадь нести на себе. Солдаты, как и лошади, весь путь идут на своих ногах. А путь не близкий и по такой дороге — не лёгкий. Чем только они питаются в этом походе туда и обратно, один Бог знает. Доставка на передовую всего необходимого — это тоже война. И не менее опасная для людей и лошадей. Открытая и простреливаемая противником дорога, создаёт нервозность и чувство незащищённости. Вот по такой дороге я и отправился на командный пункт бригады.

Лошадка моя хоть и маленькая да резвая. Трусит и трусит на своих тонких ножках. Ивахник её подкормил да и всадник не тяжёл — вряд ли мой вес превышал тогда 50 килограмм. Вдоль основной дороги, местами, сапёрами сделан продольный деревянный настил в виде двух колей, по ширине автомобильных колёс. Автомобилей видно не было, а для конных повозок такой настил был неудобен — колея конной повозки уже автомобильной. Поэтому по настилу могла катиться одна сторона повозки, а другая сторона утопала в межколейной грязи.

Путь не близкий, но мне легко. Лошадка подо мной цокает и цокает своими маленькими копытцами по деревянным продольным брусьям и приближает меня к цели. Но вот впереди, ещё довольно далеко, над дорогой стали появляться серо-белые облачка. Это разрывы брезантных снарядов, расcчитанных на поражение неукрытой живой силы. Там же стали появляться по сторонам от дороги серо-белые всплески — это разрывы  мин, а может и артснарядов. Ну что ж, и это привычно. Я продолжаю ехать в широком потоке увязающих в грязи повозок, лошадей под вьюками и одиночно бредущих людей. Разрывы вражеских снарядов и мин всё приближаются. На душе становится всё муторней и тревожней. Но вот, как-то внезапно, без предварительной пристрелки, и на нас обрушивается шквал мин. Разрывы с характерным треском слышались и виделись буквально кругом. Никакого сомнения — прицельная стрельба по нам. Тут уж спасайся кто как может. Люди бегут по мокрому полю, падают в первую попавшуюся воронку или канаву, слышаться крики и стоны людей, ржанье лошадей.

Как  и  все, я тоже выпрыгнул из седла, выпустил из рук повод и, не ища для себя какого-либо укрытия, лёг у дороги, прижавшись к деревянному настилу. Укрытия по существу никакого, лежишь  вниз лицом, прижимаешься к земле поплотнее и думаешь: «пронеси, господи». Других мыслей и забот в таких случаях не возникает. А что с лошадью? Её не положишь рядом с собой. Если жива, далеко не уйдёт…
Налёт был непродолжительный. Как только он стал стихать, я вскочил на ноги. К моей радости увидел свою лошадку, стоящей почти на том же месте, где я её так не дружески оставил. Я подбежал к ней. Она стояла, как вкопанная, и мелко дрожала всем телом. Одиночные мины ещё продолжали рваться вокруг. Я забрался в седло и со всей возможной прытью двинулся вперёд, удирая из зоны обстрела. Я не кавалерист, психику лошадей не наблюдал, но в описанном случае я поверил в преданность лошади человеку. Если она и не понимала грозящей опасности, то необычность ситуации заставила её остаться рядом с человеком. Оставшийся путь до КП бригады я проделал без приключений.
Выполнив задание по проверке одной жалобы и, посетив нужных начальников, я зашёл в блиндаж к полковнику Яковлеву. Принял он меня доброжелательно, рассказал об обстановке на фронте бригады и отсутствии происшествий по нашей линии. После моего доклада о проделанной работе комбриг спросил: есть ли у меня ещё дела в штабе? Я ответил, что никаких спешных дел у меня нет.