— Тогда вот что, — сказал комбриг, — завтра пораньше, часика в четыре — сейчас ночи лунные — садись-ка на свою лошадку и отправляйся домой. А затем также спокойно добавил:
— Мы воюем. Я не хочу иметь лишние потери. Передавай привет Золотаеву.
Я был тронут таким отношением ко мне со стороны командира бригады. Мне и позже приходилось встречать такое отношение к себе и со стороны  других командиров. Но однажды полковник Яковлев здорово и поделом учил меня уму-разуму и преподал хороший урок, который я надолго запомнил. Об этом я расскажу в своём месте.

По совету комбрига я переночевал в землянке начальника АХЧ и рано утром, по осеннему морозцу и утренней свежести отправился назад. Была тишина. Ни одного выстрела. Я ехал один и только луна перекатывалась из облачка в в облачко. Зимой этот путь мне не раз приходилось проделывать как пешком, так и в санях. Другой дороги на передовую не было. Бригада вела бои, истощалась. По мере возможности части отводились на отдых и вновь возвращались на передовую взламывать Демянский котёл. В конечном итоге этой зимой он был взломан.

В бригаде военный трибунал был представлен председателем и секретарём. Председателем оказался мой знакомый Бочин, переведённый сюда двумя месяцами ранее из трибунала 163 СД. Секретарём же у Бочина была молодая девушка, вчерашняя школьница — Нина Скороходкина из Актюбинска. Бочин превратил её в свою сожительницу и в конце лета 1943 года отправил её домой беременной. Её дальнейшая судьба мне неизвестна, а Бочин всё время передвигался по службе. В 1943 году он стал председателем военного трибунала дивизии, а после войны Бочин был председателем военного трибунала Московского округа ВВС, которым командовал Василий Сталин. После смерти его отца в 1953 году округ ликвидировали. Я уже упоминал, что не застал генерал-майора Бочина в Баку, где он был председателем трибунала Бакинского округа ПВО. Жил он в Баку один и служил там недолго.

К своему новому месту службы я приехал вполне подготовленным военным следователем и вскоре, на каком-то следственном деле доказал это, не дав повода Золотаеву разочароваться в замене следователя.
Воинская преступность в бригаде, как и во всех соединениях армии, к этому времени резко сократилась. Хозяйственных дел, связанных с хищением и разбазариванием военного имущества почти не было. Изредка появлялись самострелы, так в просторечии назывались членовредители. В период боевых действий  их количество увеличивалось. Тем не менее, с расследованием дел на них я справлялся. Некоторые дела на членовредителей расследовались следователем Особого отдела капитаном Тепляковым, хотя расследование дел этой категории в круг обязанностей этого органа не входило. Тепляков был старше меня на 2-3 года, однако дружбы между нами не возникло. Я недолюбливал его по причине его высокомерия, а потом и перестал уважать, когда стал свидетелем применения им недозволенных приёмов следствия. Но как говорится в народе: «Бог шельму метит» и, конечно, карает её. Так случилось и с Тепляковым. Но об этом впереди.