В первые послевоенные годы вышло правительственное постановление о расширении и улучшении юридического образования в стране. Для этого создавалась сеть двухгодичных юридических школ и заочных юридических институтов. Учащимся этих заведений предоставлялись определённые льготы. Профессиональная учёба практических работников суда и прокуратуры считалась обязательной. Да никто против этого и не возражал. И в самом деле, из тринадцати офицеров прокуратуры гарнизона, занимающихся прокурорско-следственной работой в то время, почти ни у кого не было высшего юридического образования, за исключением Крахмальника, практически в прокуратуре не появлявшемся.
Поступил в юридическую школу и Ситников. Однако учёба у него не пошла и он её бросил. На дружеский вопрос: — почему он перестал учиться в юридической школе, Серафим отвечал:
— Знаешь, Алёша, сижу на лекции, вроде бы внимательно слушаю, но ничего не запоминаю.
— Ну как же так, Серафим Иванович, ведь дела-то вы помните хорошо.
— Вот так. Дела-то я помню, а вот лекции в голове не держатся.
Тогда же Ситников жаловался на сильные головные боли в области лба. Но кто тогда обращал внимание на какие-то боли…
Года через три я узнал, что у Ситникова тихое помешательство — он стал страдать манией преследования. К нему были применены все методы возможного в то время лечения. После госпиталя он поехал с женой в военный санаторий. Лечение и отдых успеха не имели. В 1953 году Серафим Иванович застрелился в своей постели.

Я уже писал, что в то время работы для следователей гарнизонной прокуратуры было более чем достаточно. В гарнизоне было много разных строительных и других тыловых подразделений, которые комплектовались из числа малоразвитых парней и освобождённых по случаю Победы уголовников. Эта публика и вылезшие на свет божий дезертиры и прочие уклоняющиеся от общественно-полезного труда личности в период послевоенной неустроенности, совершали множество общеуголовных преступлений.
Помимо дел на военнослужащих нам приходилось расследовать дела и в отношении гражданских лиц. Хотя дела на них и должны расследоваться территориальными органами следствия (милицией и прокуратурами районов), однако, милиция находила лазейку, через которую сплавляла свои дела в военную прокуратуру. Делалось это так. К групповому преступлению, совершённому гражданскими парнями, милиция «притягивала» в качестве соучастника по какому-то малозначительному эпизоду малоразвитого солдата из рабочего батальона. А это уже меняло подследственность и подсудность всего дела. Милиция приволакивала нам дела со всеми вещественными доказательствами в мешках и чемоданах и считала свою миссию оконченной. Мы же не могли отказываться от таких дел, так как по ним проходили военнослужащие, подлежащие военной юрисдикции. Да мы и не спорили, ибо помнили первую заповедь всех следователей: «изучи дело и продумай — нельзя ли куда-либо спихнуть его».