Очерк первый

СТАНИСЛАВ ТАРАСОВ17 сентября 2017, 18:08 — REGNUM

Осень в Грузии всегда бывает теплой. Это время сбора урожая и изготовления вина, пора свадеб. На открытом воздухе организуются концерты, на которых играют национальную музыку и танцуют народные танцы. Но в каждой части Грузии осень имеет разную картинку. Считают, что особенно красочной она бывает в Батуми, у берега Черного моря. Синий дальний горизонт сливается с легко пожелтевшей листвой, создавая иллюзию неземного пейзажа. «Магнолии цветут. Белые цветы величиной с тарелку. Бананы. Пальмы! Клянусь, сам видел: пальма из земли растет, — напишет Михаил Булгаков в своих «Записках на манжетах». — И море непрерывно поет у гранитной глыбы. Солнце в море погружается. Краса морская. Высота поднебесная. Скала отвесная, а при ней ползучие растения. Чаква. Цихидзири. Зеленый мыс».

Булгаков, который в конце 1919 года служил врачом в армии Деникина, оказался в Батуми в 1921 году только потому, что мечтал выбраться оттуда в Константинополь, а потом в Париж. Тогда о меньшевистской Грузии в большевистских и белогвардейских СМИ писали немало и разное. Отмечали ее необычные региональные геополитические амбиции и претензии, проблемы во взаимоотношениях с соседними Азербайджаном и Арменией, о подавлении этнических меньшинств и многом другом. И все это было правдой. На Западе же друзья Грузии, лидеры Второго Интернационала, подавали этот край чуть ли не как «единственно верное социал-демократического государство», противопоставляя ее, особенно после советизации Азербайджана в апреле 1920 года, «авторитарной большевистской» советской России. Всемирно известная феминистка Этель Аннакин называла Грузию страной с «самым превосходным социализмом в Европе».

При этом лидеры московских большевиков с удивлением обнаружили, что стоявшим во власти в Тифлисе грузинским меньшевикам удалось в рядах Второго Интернационала приватизировать весь накопленный в дореволюционный период политический багаж российской социал-демократии. Дело было в том, что пришедшие к власти в Грузии в 1918 году Жордания, Чхенкели, Церетели, Чхеидзе и другие были очень известными и влиятельными людьми в политике России начала ХХ века. Ной Жордания являлся главой фракции социал-демократов в I Государственной думе; Ираклий Церетели возглавлял фракцию меньшевиков II Государственной думы, был министром почт и телеграфа Временного Правительства; Николай Чхеидзе являлся одним из виднейших депутатов Думы III и IV созывов, фактически спикером меньшевистской фракции, после Февральского переворота, при Керенском, он стал председателем Петербургского совета, а затем и Центрального Исполнительного Комитета; Акакий Чхенкели — один из руководителей сначала социал-демократов, а потом и меньшевиков, член Государственной думы, представитель Временного правительства в Закавказье.

Вот что напишет Лев Троцкий: «Мы знали этих господ раньше, и притом не как владык независимой демократической Грузии, о которой они сами никогда и не помышляли, а как русских политиков Петербурга и Москвы… В качестве идеологов буржуазной республики Церетели — Чхеидзе, как и все их единомышленники, непримиримо отстаивали единство и неделимость Республики в пределах старой царской империи. Притязания Финляндии на расширение ее автономии, домогательства украинской национальной демократии в области самоуправления встречали со стороны Церетели — Чхеидзе беспощадный отпор. Чхенкели громил на Съезде Советов сепаратистские тенденции некоторых окраин, хотя в ту пору даже Финляндия не требовала полной самостоятельности. Для подавления этих автономистских тенденций Церетели — Чхеидзе готовили вооруженную силу. Они применили бы ее, если бы история оставила им для этого необходимое время». Но в ментальности грузинских политиков того времени произошло то, что хорошо нам знакомо по недавним постперестроечным временам.

Антон Деникин в «Очерках русской смуты» писал, что в годы революции и гражданской войны его поразили «неожиданно глубокие антирусские настроения грузинской интеллигенции». Уже тогда меньшевистское правительство Грузии немедленно начало налаживать отношения именно с европейскими геополитическими противниками России, австро-германским блоком, и заключило Потийское соглашение с кайзеровской Германией, которая уже оккупировала всю Украину, Прибалтику. В то же время в отношении Грузии существовал и русский обывательский взгляд, который описал Булгаков: «Почему именно в Тифлис… говорили, что: 1) в Тифлисе открыты все магазины; 2) есть вино; 3) очень жарко и дешевы фрукты; 4) много газет и т.д. и т.д. Я решил ехать. И, прежде всего, уложился. Взял свое имущество, одеяло, немного белья, керосинку». Добавляя: «Тифлис нужен, в основном, чтобы добраться из него до Батуми. А там — рукой подать и до Константинополя…». Оказался в начале осени 1920 года в Батуми и Осип Мандельштам. Ему удалось перебраться туда из врангелевского Крыма.

«Август 20-го года. Лавки и конторы закрыты. Праздничная тишина. На беленьких колониальных домиках выкинуты красные флажки, — напишет он потом. — В порту десятка два зевак затерты администрацией и полицейскими. На рейде покачивается гигант «Лойд Триестино» из Константинополя. Сегодня лавочникам и воскресным буржуа приспичило посмотреть на самого Каутского. И вот катерок бежит обратно: и по деревянному мостику засеменили улыбающиеся вожди «настоящего европейского социализма». Цилиндры. Очаровательные модельные платья ‑ и много, много влажных, дрожащих красных роз. Одного из делегатов неосведомленная береговая толпа принимает за Каутского, но выясняется ошибка и глубокое разочарованье: Каутский очень жалеет, шлет привет — приехать не может. Тут же передается другая версия: чересчур откровенный флирт грузинских правителей с Антантой оскорбил немецкие чувства Каутского. Все-таки Германия зализывала свежие раны… Зато приехал Вандервельде. Они уже стояли на балконе профсоюзного «Дворца труда». Вандервельде говорил. Я никогда не забуду этой речи. Это был настоящий образец официального, напыщенного и пустого, комического в своей основе, красноречия. Мне вспомнился Флобер, мадам Бовари и департаментский праздник земледелия, классическое красноречие префектуры, запечатленное Флобером в этих провинциальных речах с завыванием, театральными повышениями и понижениями голоса, влюбленный, влюбленный в свою декламацию буржуа — а все как один человек чувствовали, что перед ними буржуа — говорил: я счастлив вступить на землю истинной социалистической республики. Меня трогают (широкий жест) эти флаги, эти закрытые магазины, небывалое зрелище по случаю приезда социалистической делегации. Вы цивилизовали этот уголок Азии (как характерно сказалось здесь поверхностное невежество французского буржуа и презрение к старой, вековой культуре). Вы превратили его в остров будущего. Взоры всего мира обращены на ваш единственный в мире социалистический опыт».

Таких именитых гостей Грузия ранее не видывала. Британский разведчик Дж. Беннет, возглавлявший тогда отдел политической разведки британского Генерального штаба в Турции, пишет, что среди прочих заданий ему «было поручено курировать миссию Второго социалистического интернационала, спешным образом направленную союзниками в Тифлис с целью морально поддержать правительство Грузии». Кстати, отметим, что без «курирования» со стороны Британии попасть в Грузию было затруднительно. «Союзники установили очень суровые ограничения на проезд через Босфор в свободную Европу, — пишет Беннет. — Британский флот полностью контролировал Черное море, включая российские порты Одессу и Новороссийск». Гостей в Грузии умеют встречать хлебосольно и с музыкой. Тем более, что инициатором миссии Второго интернационала в Тифлис являлся председатель правительства этой страны Ной Жордания — политик, хорошо лично известный как в европейских социалистических кругах, так и среди российских большевиков и меньшевиков. Да и в Москве он еще сохранял доверие среди некоторых большевиков, с которыми когда-то бывал в ссылке.

Очерк второй. К чему приводит империализм «малой нации»

Станислав Тарасов18 сентября 2017, 10:59 — REGNUM

Делегация II Интернационала, прибывшая в Грузию в августе — сентябре 1920 года, которую возглавлял Рамсей Макдональд, один из основателей и лидеров Лейбористской партии Великобритании, почему-то не оставила после себя «письменных следов». Они ничего не видели, кроме того, как писал Каутский, что «можно видеть из вагона поезда Батум — Тифлис». К этому присоединилось еще незнание грузинского и русского языков… Грузинские меньшевики оказали группам гостей горячий прием. Им показали Казбек и, как писали тифлисские газеты, «усердно дурманили головы кахетинским вином». Заезжие политики были растроганы. «Помните, вы наши надежды, ибо Грузия — единственная страна, во главе которой стоят социалисты. Ваша гибель будет нашей гибелью; ваша победа — наша победа!» — восклицал, обращаясь к грузинским меньшевикам, Камиль Гюисманс, один из руководителей Бельгийской рабочей и социалистической партии, который вел личную переписку с Лениным. Жаль, но почти вся его переписка с Кремлем оказалась утерянной, как и большая часть архива II Интернационала, который хранился в подземелье под зданием городской ратуши в Антверпене. Она была разрушена и затоплена во время бомбардировки в 1943 году.

Один из основателей французской социалистической партии Пьер Ренодель выражался еще более определенно: «Грузия должна стать во главе народностей Закавказья и освободить их от тех, кто уничтожает всякую свободу». И эти слова были сказаны не под влиянием кахетинского. Грузии давали понять, какой ее хотели бы видеть европейские социалисты, однако какой она не стала. Как пишет известный американский ученый-историк Фируз Каземзаде, «европейские социалисты не могли понять феномен грузинского меньшевизма, ведь речь шла о стране, где была слабая промышленность и незначительный пролетариат, где не было национальной буржуазии, а функции среднего класса выполняли армяне, которых ненавидели за их богатство и фактическую монополизацию всей коммерческой деятельности, где классовая борьба быстро выродилась в национализм», который «открыто противопоставил себя интернациональной российской социал-демократии как в большевистском, так и в меньшевистском обрамлении». Эпидемия национализма в Грузии распространялась с огромной скоростью. Парламент страны утвердил грузинский язык единственным государственным. Армянские и азербайджанские политики в Грузии были лишены официальной возможности понимать своих грузинских коллег, ведь единственный язык, общий для всех, русский, — объявили вне закона. Один английский корреспондент писал:

«Свободное и независимое социал-демократическое государство Грузия навсегда останется в моей памяти как классический пример империалистической «малой нации».

В то же время правящие партии Грузии и Армении являлись членами II Интернационала. В феврале 1919 года в Берне они внесли проблему территориального спора на одну из его конференций, которая постановила, что ко всем спорным территориям в Закавказье «следует строго применять принцип самоопределения». Был создан специальный Исполком II Интернационала, в состав которого, кстати, вошел и Макдональд. Он принял решение о проведении плебисцита в спорных районах, но ничего не вышло. Рассказывает Рафаил Абрамович, представитель меньшевистского крыла, который осенью 1920 года выехал за границу в Германию для организации там постоянного представительства РСДРП:

«После окончания Первой мировой войны был восстановлен II Интернационал, секретарь которого Гюисманс с чрезвычайно большой энергией работал над восстановлением старых связей. В результате уже в феврале 1919 года в Берне состоялась после ряда личных встреч первая настоящая конференция II Интернационала. За этим последовала конференция в Амстердаме 26—29 апреля 1919 года, Люцернское совещание 1—10 августа 1919 года, Лондонское заседание Исполкома в апреле 1920 года, а затем Женевский съезд 31 июля — 4 августа 1920 года. Отношение к Интернационалу и его восстановлению усиленно дебатировалось в самой России, где авансцена была занята основанным в 1919 году Коминтерном. По мере того как Коминтерн из небольшой комиссии по иностранным делам при ВКП (б) стал обрастать подлинными пролетарскими организациями и партиями других стран, в частности Германской Независимой партии, превращаясь в мировой орган социальной революции, в рядах российских социалистов и особенно меньшевиков стало усиливаться отталкивание от II Интернационала, основные партии которого так жестоко скомпрометировали себя в начале войны и во время ее поддержкой империалистических планов своих правительств или недостаточной борьбой против них. Начались контакты между большевиками и партиями II Интернационала, которые стали склоняться к поддержке российского большевизма и наведению мостов с грузинскими меньшевиками как единственной опорой социал-демократии в Закавказье».

Именно для этого в Грузии и появилась делегация II Интернационала.

Жордания — Ленин — Сталин

Жордания стал маневрировать. В Советской России он решил сделать ставку на меньшевиков, которые еще находились в ближайшем окружении Владимира Ленина и поддерживали с ним связи. Тем более что в апреле 1920 года были опубликованы знаменитые «Апрельские тезисы» лидера российского меньшевизма Юлия Мартова, в которых предлагалось «всем марксистским социалистическим партиям идти по пути объединенной деятельности». К тому времени произошла советизация Азербайджана, и Мартов, как выясняется, будучи информированным о политических настроениях в отношении Грузии, которые не скрывали возглавляемые Сталиным «кавказцы» в партии, стал предпринимать усилия по выстраиванию параллельного «канала связи» между Лениным и Жорданией. Как пишет Роберт Такер, Ленин настойчиво рекомендовал «кавказцам» искать «блока с Жорданией или ему подобными грузинскими меньшевикам». За этой комбинацией скрывалась определенная интрига.

Дело в том, что между Мартовым и Жорданией были установлены доверительные личные отношения. Еще в конце мая — начале июня 1918 года Мартов предупредил Жорданию о готовящимся в Тифлисе большевистском перевороте. Тогда в Грузии стал распространяться так называемый «манифест Плеханова», в котором осуждался захват большевиками власти в центре страны и содержался призыв «к совместному отпору курсу Ленина». При этом Мартов убедил Жорданию в том, что «удар по грузинской меньшевистской организации готовит Сталин». Мартов даже запросил из Тифлиса «компромат» на Сталина. Вскоре была подготовлена статья о кавказском прошлом большевистского наркома по делам национальностей, опубликованная 19 апреля 1918 года в меньшевистской газете «Новая жизнь». В ней утверждалось, что Сталин, состоявший на партийном учете в бакинской организации РСДРП, в 1905 году был исключен из партии.

Сталин «для защиты своей чести и достоинства» обратился за помощью к революционному трибуналу. Отчеты о заседаниях трибунала, которые вел Крыленко, печатались в апреле 1918 года почти во всех большевистских изданиях и в Питере, и в Москве. В качестве свидетелей по делу Мартов требовал пригласить известных грузинских меньшевиков Церетели, Гегечкори, но в первую очередь Жорданию. Они, конечно, не приехали. Но в результате поход большевиков на Тифлис был сорван, после чего Жордания от имени Грузинского национального совета начал секретные переговоры с представителями германского командования. Закавказский сейм был развален. Потом в эмиграции Жордания напишет в воспоминаниях, что между ним как признанным лидером грузинских социал-демократов и Сталиным существовали реальные, а не выдуманные разногласия и противоречия. По мере развития событий в Закавказье в 1918—1920-х годах корни конфликта приобретали более серьезную фундаментальную основу, нежели по части личного соперничества.

Как глава Наркомнаца и знаток кавказских проблем, Сталин видел, что национализм, которым было окрашено мышление и действия социал-демократов в Грузии, оказывается сильнее марксистских идей в их ортодоксальной интерпретации. Сталин стал готовить переворот в Грузии. Он должен был осуществляться по следующему сценарию. Внутри грузинской социал-демократии ставка делалась на группу меньшевика Церетели, члена ЦК РСДРП, которая выступала за подписание соглашения с Советской Россией для организации борьбы с турками и немцами. Он тогда заявлял, что «революция в России одна, но нужно, чтобы ее не раздавила ноша разделения на непримиримые лагеря». В январе 1920 года наркоминдел РСФСР Георгий Чичерин предложил Грузии и Азербайджану создать альянс против Деникина. Жордания так комментировал ситуацию:

«Вам известно, что Советская Россия предложила нам военный союз. Мы решительно отказались. Очевидно, вы знаете наш ответ. Что означает такой союз? Он означает, что мы должны были бы обострить наши отношения с Европой, так же как и они, и обратить наши взоры на Восток — вот вопрос, поставленный перед нами, и здесь колебание невозможно… Как видите, здесь пути Грузии и России расходятся. Наша дорога ведет к Европе, дорога России — к Азии. Я знаю, наши враги скажут, что мы на стороне империалистов. Поэтому я должен здесь решительно заявить; я предпочел бы империалистов Запада фанатикам Востока!»

В то же время спустя какой-то месяц Жордания через Мартова вышел на Ленина и предложил ему договор Грузии с РСФСР, по которому стороны признавали друг друга и заявляли об установлении дипломатических отношений. Желание Жордания усилилось после того, как в Грузии было подавлено готовившееся большевистское восстание. Однако когда азербайджанское правительство сообщило Тифлису о приближении Красной армии к Баку, тот не отреагировал. По договору 1919 года, срок действия которого истекал в 1922 году, Грузия была обязана оказать помощь Азербайджану. В речи, произнесенной 30 апреля 1920 года после советизации Азербайджана, Жордания заявил: «Грузинское правительство было готово помочь Азербайджану в случае, если его собственный народ встал бы на борьбу за свою независимость». Однако, по его словам, «стало очевидно, что большевистские войска прошли сотню километров и не встретили сопротивления, поэтому Грузия решила не вмешиваться».

Интрига Тифлиса

7 мая 1920 года произошло нечто неожиданное. В Москве был заключен мирный договор между РСФСР и Грузинской демократической республикой. По его условиям Советская Россия признавала независимость Грузии и обещала не вмешиваться в ее внутренние дела, а Грузия секретной статьей гарантировала легализацию коммунистической партии. Стороны обменялись дипломатическими представителями (советским полпредом в Грузии стал Сергей Киров). Буквально через несколько дней после подписания советско-грузинского договора Лондон согласился принять советскую торговую делегацию во главе с Леонидом Красиным. «Он приехал в качестве представителя российских кооперативов, — пишет американский историк Ричард Пайпс. — Однако с самого начала его миссия рассматривалась как дипломатическая, вплоть до того, что англичане разрешили ему связываться с Москвой шифром и отправлять и получать почту с дипломатической печатью». Потом состоящая во II Интернационале британская Лейбористская партия решила направить в Советскую Россию миссию для сбора фактов «о жизни и деятельности». Любопытно, что об этом Жордания известил Ленина, после чего последовало специальное распоряжение ЦК, чтобы советская печать не особенно «наезжала» на английских «социал-предателей».

Помимо того, меньшевистская Грузия заявила, что может взять на себя обязательства лоббировать интересы Москвы через европейских социалистов во II Интернационале. Но вскоре сторонники «жесткой линии» в политбюро ЦК Российской коммунистической партии одержали победу, приняв решение о закрытии легальной меньшевистской печати. ВЧК получила поручение «разработать план расселения меньшевистских политических вождей для их политического обезвреживания». Затем разгрому подвергся Союз печатников, в котором позиции меньшевиков были традиционно сильны. Летом 1920 года в Германию выехали, точнее, были высланы лидеры российских меньшевиков Мартов и Абрамович. По некоторым сведениям, Карл Каутский встречался с ними в Европе и понял, что «дворцового переворота» в Москве ждать уже не приходится. А что готовилось? Мартов разыгрывал сложную многоходовую политическую комбинацию. Меньшевики считали, что в «большевистской троице», Ленин — Троцкий — Сталин, именно последний является «слабым звеном», после устранения которого можно было бы не свергать большевистский режим, а вступить с некоторыми его представителями в политическую коалицию. На это рассчитывал в Грузии и Жордания.

20 августа 1920 года Киров сообщал Ленину из Тифлиса: «Как и следовало ожидать, пункт нашего договора, предусматривающий легальное существование коммунистической партии, оказался не по зубам здешним меньшевикам. Организованные в высшей степени прочно грузинские меньшевики, освободив заключенных коммунистов и дав возможность остальным объявиться, немедленно предприняли широкие репрессии в отношении партии коммунистов. Пользуясь самыми невероятными, фантастическими предлогами, грузинские меньшевики провели аресты и ликвидацию партии коммунистов, и в настоящее время партия переживает чрезвычайно тяжелый момент: газеты закрыты, ряд организаций ликвидирован совершенно, многие товарищи в тюрьмах, много выслано из Грузии. Я об этом неоднократно сообщал Чичерину, но, очевидно, из наших переговоров с армянской делегацией в Москве пока ничего не выходит. Тем не менее вопрос как-нибудь разрешить надо».

Отрыжка от кахетинского

Рамсей Макдональд провел конфиденциальные разговоры с лидерами Грузии, выпил немало кахетинского вина, полюбовался Казбеком и уехал, пообещав Тифлису ждать дальнейшего хода событий. В октябре 1920 года были получены сообщения о том, что в специальную поездку на Кавказ отправился Сталин. В этой связи полномочный представитель Грузии при большевистском правительстве Махарадзе телеграфировал министру иностранных дел Гегечкори: «Я получил заверения от представителей Центральной Советской власти и представителя Кемаль-паши в Москве, что против Грузии никаких агрессивных действий не предполагается. Мое впечатление, что Центральная Советская власть искренно против наступления на Грузию, но некоторые провокаторские группы, работавшие около нашей республики, могут втянуть нас в кровавую распрю. Поэтому надо быть ко всему готовым. Ваши подготовительные меры в этом направлении вполне уместны. Я вам сообщил, что в Азербайджан выехал со специальными полномочиями Сталин. Я много говорил с ним перед отъездом, и он уверял в лояльности по отношению к нашей республике, но позиция его осталась все же неясною, и боюсь, что некоторые группы могут повлиять на него». Сам Тифлис был набит спасавшейся от большевизма российской творческой интеллигенцией. Вспоминает Илья Эренбург, который побывал в Тбилиси осенью 1920 года:

«Каждый день мы обедали, более того, каждый вечер ужинали… Нас принимали с роскошью средневековых князей, выбирали самые знаменитые духаны, потчевали изысканными блюдами. Мы попивали вино в Верийских садах; внизу нетерпеливая Кура играла с красными и желтыми огоньками, а на столе благоухали тархун и киндза. В древних храмах мы глядели на каменных цариц, к которым ласкались барсы. Мы ели форель, наперченные супы, горячий сыр, соусы ореховый и барбарисовый, куриные печенки и свиные пупки на вертеле, не говоря уже о разноликих шашлыках. В персидских харчевнях нам подавали плов и баранину, запеченную в горшочках. Мы проверяли, какое вино лучше — телиани или кварели. Никогда дотоле я не бывал на Востоке, и старый Тбилиси мне показался городом из «Тысячи и одной ночи». В духанах гости сидят под еще не попавшими в музеи картинами Пиросмани, в храмах любуются древними фресками, в старом городе видят шиитский праздник-самоистязание «шахсей-вахсей», а на соседней с ним улице слышат, как рабочие читают большевистские листовки».

Все, как сегодня в Тбилиси…

Очерк третий и заключительный. Кто развалил альянс Мартов – Ленин – Каутский – Жордания?

Обманчивый дым грузинской демократии и меньшевики Тифлиса
Иллюстрация: Klimbim2014.wordpress.com

СТАНИСЛАВ ТАРАСОВ19 сентября 2017, 13:25 — REGNUM

Карл Каутский, которого с «легкой руки» Льва Троцкого стали называть одним из руководителей Второго интернационала, приехал в Тифлис 30 сентября 1920 года. Он прибыл в Грузию почти сразу после отъезда миссии Второго интернационала. Но прибыл сначала не в Батум, а в Поти.

«Столы были расставлены прямо на берегу, — писал публицист Михаил Синельников. — На вершины могучих «каменных» дубов было посажено пятьсот крепких мингрельских крестьян с зычными глотками. Им было приказано смотреть в оба. Когда почетный гость поднимет кубок и поднесет его к губам, надо грянуть заздравную песню «Мравалжамиер». Никто, конечно, не надеялся, что маленький тщедушный профессор окажется сильным бойцом в грузинском застолье. Было похоже, что желанный гость вообще исключительно редко выпивает, и к тому же грузинское виноградное коварное вино будет ему внове».

Позже Каутский отправился из Батуми в Тифлис. Но почему именно он прибыл в Грузию и чьи интересы представлял? До сих пор остается загадочным, равно как и повышенное внимание московских большевиков к этому визиту. Троцкий напишет по этому поводу специальную статью. Сталин заявит в докладе на торжественном заседании Бакинского Совета, что «господин Каутский вышиблен из Германии революцией, он вынужден искать приют в отсталом Тифлисе у грузинских социал-духанщиков». Троцкого и Сталина, смертельных врагов, смог объединить Каутский, против которого они совместно выступили, припоминая ему политические грехи чуть ли не от царя Гороха.

На первый взгляд все очевидно. В начале 1920-х годов Каутский позиционировал себя в европейском социалистическом движении как одного из идеологов «демократического социализма». Теоретически и программно признавая диктатуру пролетариата, он практически все время вел непримиримую идейную борьбу против политики советской власти, предсказывая ее скорое падение. Свое публичное отношение к Ленину и его сторонникам он выразил летом 1918 года в работе «Диктатура пролетариата». Приветствовал октябрьский переворот, однако осуждал большевистские методы управления, которые привели к установлению однопартийной диктатуры.

«Чтобы прийти к власти, они выбросили, как хлам, демократические принципы, — пишет Каутский. — А затем, чтобы удержать власть, то же проделали и с социалистическими идеями». В 1919 году он опубликовал вторую работу, содержавшую еще одну оценку советского эксперимента, «Терроризм и коммунизм». В ней, характеризуя режим Ленина, он употребляет термин Kasernensozialismus, то есть казарменный социализм. Конечно, московские большевики в долгу не остались. Ленин, например, назвал Каутского «лакеем буржуазии» и «подлым ренегатом». Но к такой полемике старая социал-демократическая гвардия относилась хладнокровно. Поэтому предполагать, что Каутский прибыл в Тифлис для того, чтобы «соблюсти чистоту теории социал-демократии», было бы, наверное, наивно.

Закавказье 1920-х годов: смена геополитической декорации

В апреле 1920 года произошла советизация Азербайджана. 7 мая того же года московские большевики признали независимость меньшевистской Грузии. В Европе возродился Второй интернационал, а большевики создали Коминтерн. В этом Втором интернационале ведущую роль стала занимать германская социал-демократия, которую, кстати, и представлял Каутский, а Коминтерн находился еще только в фазе своего формирования и не мог тогда оказывать реального влияния на ход политических процессов в Европе. Поэтому Ленин искал контакты с лидерами Второго интернационала с расчетом на то, что они окажут поддержку советской власти.

Забегая немного вперед, отметим, что Сталин в своей полемической статье «О некоторых вопросах истории большевизма», опубликованной в июле 1931 года в журнале «Пролетарская революция», косвенно признает этот факт, хотя и клеймит так называемый «центризм» Каутского», к сторонникам которого причисляет меньшевика Мартова. Но в Грузии Каутского, как пишет один из современных исследователей, интересовала практическая задача возникшего противопоставления интересов грузинской социал-демократии интересам России. Вот слова самого Каутского:

«Социалисты Грузии не желали замыкаться в провинциальном партикуляризме от масс борющегося пролетариата России. Они с самого начала придавали также большое значение тому, чтобы противопоставить грузинскому национализму идею международной солидарности. Они провозглашали требование самоопределения грузинской национальности, но они настойчивее всего добивались этого требования в рамках российской социал-демократии, написавшей на своем знамени самоопределение всех наций. Они вступили в Интернационал иначе, нежели польские социалисты или бундисты, они вступили как российские социал-демократы».

Так была сформирована ключевая позиция: объединение усилий российской и грузинской социал-демократии для «защиты общей революции». Этот тезис был направлен на то, чтобы убедить московских большевиков не проводить в Тифлисе «бакинский сценарий» советизации, а искать иные варианты координации действий. То есть Каутский намеревался в Грузии или на грузинском материале «устраивать теоретический спор литераторов». Тем более что как в старом, так и в новом Втором интернационале грузинские социал-демократы числились представителями российской социал-демократии.

В то же время все понимали, что практическая реализация этой задачи связана не только со сменой политического курса, но и лидерами в Советской России и меньшевистской Грузии. В последней верховодил всем Жордания, который позиционировал себя в качестве «непримиримого борца против русских большевиков и бонапартизма Москвы», демонстрировал намерения «расширять экономическое, идейное и военное сотрудничество только с капиталистической Европой». А в Москве Ленин, который, в отличие от Сталина и других «партийных кавказцев», призывал к сдержанности по отношению к меньшевистской Грузии, в то же время не упускал случая для критики позиции ее правителей.

В историографии описан случай, когда Ленин особенно интересовался резолюцией меньшевистской конференции 1919 года, признающей блок грузинских меньшевиков с Антантой недопустимым и осуждающей этот блок. Но вопрос, почему Ленин до определенного момента не списывал с политических счетов Жорданию, почему он тщательно собирал материалы о меньшевистском грузинском правительстве, остается до сих пор открытым. Точно так же не ясно о крахе какого «социал-демокраческого эксперимента вкупе с грузинскими каутскианцами» стала писать позже большевистская печать, в чем причины того, что Каутский и его единомышленники еще очень долгое время «жевали и пережевывали грузинский вопрос».

Вернувшись из Грузии, Каутский написал брошюру, в которой старательно обошел все эти вопросы, хотя его критика московского большевизма резко усилилась. Они тоже не оставались в долгу. Недавно было опубликовано письмо Павла Аксельрода Мартову, написанное 4 сентября 1920 года, то есть в момент пребывания Каутского в Грузии, в котором он фактически обвиняет ведущие партии нового Второго интернационала, а значит и Каутского в том, что те «не желают слышать правды о большевистской диктатуре» и готовы на известных условиях (21 условие Ленина — С.Т.) вступить в Коминтерн, чуть ли не жертвуя «Грузинской демократической республикой, пролетарским оазисом в одном из отдаленных углов или окраин бывшей Российской империи».

При этом Аксельрод предупреждал Мартова от «поспешных шагов». И вновь вопрос: почему это письмо было передано Мартову только после советизации Грузии? Ожидали, видимо, какой-то политической развязки на этом направлении? Так просматривается связь между Мартовым, Каутским и Грузией, хотя истинные задачи, которые ставились перед миссией Каутского, еще предстоит определить историкам. Многое тогда диктовалось сложным переплетом внутренних и внешних условий.

Стратегия Каутского и развязка

Советское правительство, строго соблюдая мирный договор с Грузией, до определенного момента вело себя последовательно. В Грузию направлялись маршруты с нефтью, ставился вопрос об оказании ей финансовой помощи. В октябре 1920 года были получены сообщения о том, что в специальную поездку на Кавказ отправился Сталин. Жордания начинает маневрировать. Он инициирует переговоры с грузинскими большевиками для выяснения «некоторых злободневных вопросов существования и деятельности партии». В ходе двухчасовых переговоров им предлагается отказаться от попыток борьбы за власть непарламентарными средствами, возможность войти в коалиционное правительство и полная свобода слова.

Взамен грузинские большевики должны оказать воздействие на Москву для того, чтобы снять потенциальные угрозы со стороны советизированного Азербайджана и Северного Кавказа. Жордания также отмечает, что как только его новый посол в Москве Махарадзе подтвердит принятие правительством Ленина предложенных условий, он приступит к выполнению своих обещаний. Это была очень тонкая комбинация, поскольку в случае ее принятия со стороны грузинских большевиков произошло бы резкое ослабление влияния Сталина и его «кавказской фракции» в руководстве партии. По мнению некоторых немецких историков, во всем этом прослеживается «стратегия» Каутского.

11 ноября 1920 года в Тифлисе проходит секретное заседание меньшевистского правительства, на котором Жордания ставит вопрос о сближении Грузии с Москвой. Но эту комбинацию загадочным образом испортил Запад. В стенах Лиги Наций рождается проект не сохранения и признания государственной независимости Грузии, а необходимости «добиваться согласия закавказских республик создать федерацию, в которой не будет места большевизму». В ситуации, когда к декабрю 1920 года в Закавказье были советизированы Азербайджан и Армения, идея так называемой конфедерации могла означать только одно: начало борьбы против большевизма с грузинского плацдарма. Москва получила оперативную информацию о подготовке «Тифлиса к войне» — и все завершилось советизацией Грузии.

Запоздалая битва перьев

В 1921 году в Вене появилась книжка Карла Каутского Georgien. Eine socialdemokratische Bauernrepublik. Eindrucke und Beobachtungen von Karl Kautsky. Она, в отличие от многих других всемирно известных работ Каутского, написана слабо, небрежно и, возможно, не заслуживала бы особого внимания. Если бы не внимание к ней Ленина, который, похоже, именно на Каутском слил горечь задуманной, но провалившейся комбинации, в основе которой лежал альянс с Жорданией. В свою очередь Каутский, описывая «меньшевистский рай» в Грузии, фактически мстил московским большевикам и ставил перед собой задачу рассказать не «правду» о Грузии, а политически дискредитировать в Европе большевистскую Москву. Когда информационная война достигла определенного апогея и многие европейские социалисты стали выступать с осуждением политики Москвы, Политбюро РКП (б) поручило Льву Троцкому написать брошюру для оправдания нападения Советской России на Грузию (Between Red and white, London 1922). Это тоже одна из самых слабых работ Льва Давыдовича. Но, как говорится, каков привет, таков и был ответ.

 .