admin

admin

Записей (96), комментариев (0)

Нет информации об авторе

Записи автора admin

Из народа…

0
Разыскивается украина ! Возраст 26 лет. В феврале 2014 года вышла из дома, пошла в ЕС и не вернулась. Была одета в вышиванку, жёлто — голубые кружевные труселя, на голове — кастрюля. Страдает суицидальными наклонностями, галлюцинациями, манией величия и отсутствием памяти. Склонна к клептомании и попрошайничеству. Кто найдёт: шлите её нах…подальше и никуда не звоните! Уставшие соседи.

‘Польский комплекс’ России и территория УЛБ

0

164417

Примечание: Данная статья, впервые опубликованная в 1974 году, стала классикой польской политической мысли и оказала заметное влияние на современное видение польской восточной политики. В разгар политического кризиса на Украине она была перепечатана ‘Газетой выборчей’ (номер от 4 декабря 2004 г.) .

____________________________________________________________

Мы боимся русских. Боимся русских не на поле брани, потому что сравнительно недавно мы одержали над ними серьезную победу. Еще живы среди нас люди, участвовавшие в варшавской битве 1920.

Мы боимся российского империализма — российских политических планов. Почему русские предпочитают иметь государства-сателлиты — такие, как Польша, Чехословакия или Венгрия — вместо доброжелательных, относительно нейтральных соседей? В рамках текущей ситуации нет ответа на этот вопрос. Если бы у Западной Германия была сегодня мощная армия, атомное оружие и там бы вынашивалась идея тотального ответа — тогда роль государств-сателлитов как оборонного вала России была бы понятна. Но, как мы знаем, современная Германия не имеет ничего общего с милитаризмом.

В своей книге, вышедшей в свет 10 лет назад на немецком языке, я позволил себе предположить, что немецкие танки уже никогда не появятся под Москвой. В истории повторяются определенные структуры и ситуационные схемы. Но, в большинстве случаев, история — каталог одних только премьер. История завораживает, потому что ‘то же самое’ никогда не бывает ‘тем же самым’ и практически идентичные ситуации приводят в разных ситуациях к совсем разным результатам.

Тем не менее, благодаря исторической обусловленности мы слишком много думаем о так называемом неуловимом, а слишком мало — о переменах. Особенно пожилые люди — такие, как автор этих строк — склонны повторять, что по сути дела ничего не изменилось. Россия — империалистическая держава, потому что всегда была таковой. Инстинкт неуловимого подшептывает нам, что и Германия на самом деле не изменилась, и, когда создастся конъюнктура, они вооружатся до зубов и ринутся на наши западные земли.

Политика на семьдесят, а, может, и восемьдесят процентов — это дискуссия на тему истории. Никто из нас не знает точно, о чем говорят члены политбюро во время тайных совещаний в Кремле. Никто из нас не знает, о чем в глубине души думает и что планирует Брежнев. Однако, мы знаем из истории, что думали и планировали его предшественники на протяжении последних двухсот лет. Посему мы делаем вывод о том, что Брежнев думает так же, как и его предшественники, потому что ‘по сути дела ничего не меняется’. Конечно, историческая обусловленность может в данной ситуации явно противоречить действительности — но в принципе история обладает большей силой убеждения, чем современность. История возвышается над современностью, как отец над своим малолетним сыном.

Мы смотрим на Россию из-под груза прошлого. Но есть ли этот груз прошлого у русских, когда они смотрят на Польшу? Эдгар Сноу (Edgar Snow) в своей книге под названием ‘Journey to the Beginning’ приводит длинный разговор тет-а-тет с Максимом Литвиновым в Москве. Разговор состоялся без свидетелей 6 октября 1944 г. Стоит, возможно, напомнить, что Литвинов был женат на англичанке, хорошо знал Запад и бегло говорил по-английски. В то время его карьера клонилась к закату, что он хорошо понимал. Когда Сноу спросил его о Польше — Литвинов ответил, что русские ни в коем случае не могут согласиться на возвращение ‘группы Бека’ (так Литвинов называл польское правительство в Лондоне).

Интересно, что Литвинов не оперировал какими-то идеологическими аргументами. Он не говорил о польских реакционерах, капиталистах и помещиках. Зато сказал, что польское правительство в Лондоне — а, особенно, Соснковский (Sosnkowski) — держится концепции исторического империализма и стремится к восстановлению польской империи XVI и XVII века. По мнению Литвинова, Бек (Beck) для достижения этой цели был готов вступить в союз с немцами, а лондонские поляки для этого готовы вступить в союз с американцами. Наши биологические силы были истощены гитлеровской оккупацией и подпольной борьбой — мы мечтали о кусочке польской крыши над головой, не об империи. Но для Литвинова мы были потенциальным соперником.

Лично я был поражен, читая рассказ Эдгара Сноу — мне казалось трагикомичным, что опытный политик мог в 1944 г. подозревать нас в империализме. Это то же самое, что нищего, умирающего от голода, со всей серьезностью предупреждать об опасностях, связанных со злоупотреблением еды и питья. И все же: еще раз прочитав высказывания Литвинова, я пришел к выводу, что в них нет ничего комического. Для русских польский империализм — вечно живая историческая тенденция. Незачем обращаться к слишком далеким временам, чтобы вспомнить свидетелей того, как поляки были в Киеве.

Когда Миколайчик сказал Сталину, что Львов никогда не входил в состав российской империи, Сталин ответил: ‘Львов не принадлежал России, а Варшава принадлежала’. И добавил: ‘Мы помним, что поляки когда-то были в Москве’. Многие из нас считают, что поляки излечились от империализма. Русские придерживаются противоположного мнения. Историческая обусловленность рождает у них опасения того, что, если бы поляки получили независимость, то вступили бы на имперский путь, с которым всегда себя идентифицировали.

Действительно ли мы распрощались с этой имперской тенденцией, а исторический ‘польский комплекс’ России безоснователен? Не думаю. Многие современные поляки мечтают не только о польских Львове и Вильно [1], но даже и польских Минске и Киеве. Многие считают идеалом независимую Польшу в федерации с Литвой, Украиной и Белоруссией. Иными словами, альтернативой российскому империализму может быть только польский империализм, и так было всегда.

В этой связи стоит, возможно, проанализировать определенный типично эмигрантский феномен. После публикации в ‘Культуре’ моей статьи Polska «Ostpolitik» я получил множество писем от поляков из многих стран, выражавших поддержку программе, изложенной в этой статье. Не было недостатка и в письмах от людей пера. Несколько из них заметили, что уже давно примирились с мыслью о потере Львова и Вильно, хотя не пишут на эту тему, чтобы не раздражать общественное мнение.

Создалась парадоксальная ситуация. Взгляды эмиграции эволюционируют — в то время как взгляды истеблишмента и руководимой им прессы не меняются уже 30 лет. Мало того — я готов доказать, что даже некоторые люди, принадлежащие к истеблишменту эмиграции, разделяют наши взгляды на Львов и Вильно, но никогда бы не обнародовали их, чтобы не восстановить против себя мнение. Чье мнение?

Есть две группы людей, отвергающих всякую аргументацию и дискуссию по этому вопросу. К первой группе принадлежат, прежде всего, люди родом из Восточной Малопольши [2] и Виленщины. Этим полякам привязанность к земле — пусть не земле отцов, но родной — не позволяет принять аргументы рассудка. Ко второй группе принадлежат люди, которые ради легализма сводят идею независимости к абсурдной концепции реставрации Второй Речи Посполитой [3]. Нет другой Польши, только Польша, основанная на досентябрьской конституции с президентом, сеймом и сенатом. Только возрожденная и независимая вторая Речь Посполитая могла бы посредством постановлений сейма, подписанных президентом, отказаться от Вильно или Львова.

Недостаток этой концепции заключается в следующем: если можно уверенно говорить о том, что если не наше, то следующие поколения дождутся независимости Польши, то так же уверенно следует говорить и о том, что досентябрьская конституция не будет действовать на территории Польши ни единого дня. Освобожденный народ изберет сейм, который примет новую конституцию, соответствующую новым политическим, социальным и экономическим условиям. У огромного большинства общества как в Стране, так и в эмиграции нет на эту тему ни малейших сомнений.

В результате, хотя никто не верит в присоединение Львова и Вильно к Польше — этот миф официально поддерживается ради легализма. Кроме того, повсеместно господствует убеждение в том, что поскольку основанное на легализме эмигрантское правительство не может проводить никакой реальной политики, то все равно, требовать Львова и Вильно или Минска и Киева.

Так вот, на самом деле не все равно. Будучи в эмиграции, мы не можем осуществлять территориальных изменений, но можем и должны установить определенные правила. На Западе возникает новая русская эмиграция. С этими людьми мы должны вступить в диалог и искать понимания. Этот диалог должен начаться с обсуждения национального вопроса.

Новые русские эмигранты настроены антисоветски. Однако, мы знаем, что российскими империалистами бывали люди очень далекие от коммунизма и даже от социализма. Поэтому критерием оценки политической позиции каждого нового эмигранта из России должно быть его отношение к национальному вопросу.

Разумеется, этот же критерий мы должны использовать по отношению к самим себе. Мы не можем считать, что каждая программа за ‘великую Россию’ — это империализм, в то время, как польская восточная программа — это вовсе не империализм, а благородная ‘ягеллонская идея’ [4]. Иными словами, мы можем требовать у русских отречения от империализма с тем условием, что сами раз и навсегда отречемся от нашего традиционно-исторического империализма во всех его формах и проявлениях.

‘Ягеллонская идея’ только для нас не имеет ничего общего с империализмом, однако, для литовцев, украинцев и белорусов она представляет собой чистейшую форму традиционного польского империализма. Речь Посполитая обоих народов окончилась полной полонизацией литовской шляхты, и самое горячее признание в любви к Литве (Отечество мое, Литва! Ты, как здоровье [5]) было написано по-польски. Поляк даже не может представить себе подобной ситуации. Можно ли представить Словацкого, пишущего исключительно по-русски? Русские пытались нас русифицировать, но не смогли отобрать у нас ни одного поэта или писателя. Наоборот, русифицирующее давление властей вызвало в XIX в. небывалый расцвет литературы и польского языка

Приятно сказать себе, что польская культура привлекательна — для многих гораздо привлекательнее русской культуры. Но, оценка этого же факта с литовской или украинской точки зрения означает, что поляки — более грозные ассимиляторы, чем русские. Для того, чтобы поляки могли полностью развернуть свои ассимиляторские крылья, нужна лишь соответствующая конъюнктура.

Русским в их коварной национальной политике выигрыш приносит козырь привлекательности польской культуры. В Вильнюсе выходит ежедневное издание на польском языке, туда приезжают театры из ПНР и т.д. и т.д. Целью этой операции являются живущие в Литве поляки, жаждущие родного слова. С русской точки зрения влияние польской культуры — даже в версии ПНР — тормозит процесс формирования чисто литовского национализма и подлинно литовской культуры. Разумеется, все, что тормозит процесс кристаллизации литовской национальной самобытности, приветствуется Москвой.

В Восточной Европе — если на этих землях когда-то воцарит не только мир, но и свобода — нет места никакому империализму: ни русскому, ни польскому. Мы не можем горланить, что русские должны отдать украинцам Киев, и требовать в то же время, чтобы Львов вернули Польше. Это та самая ‘двойная бухгалтерия’, которая в прошлом делала невозможным преодоление барьера исторического недоверия между Польшей и Россией. Русские подозревали, что мы антиимпериалисты только по отношению к русским — это значит, что мы желаем, чтобы место русского империализма занял польский.

Если территорию, включающую в себя Украину, Литву и Белоруссию обозначить для упрощения буквами УЛБ, то следует признать, что в прошлом — а, в какой-то степени, и сегодня — территория УЛБ была чем-то большим, чем ‘яблоком раздора’ между Польшей и Россией. Территория УЛБ детерминировала форму польско-российских отношений, обрекая нас или на империализм или на роль сателлита.

Безумием будет предполагать, что, признав проблемы УЛБ российским внутригосударственным делом Польша может исправить свои отношения с Россией. Соперничество между Польшей и Россией на этих территориях всегда преследовало цель установления господства, а не добрососедских польско-российских отношений. С российской точки зрения, включение территорий УЛБ в состав российской империи является необходимым условием, позволяющим свести статус Польши к сателлитскому. С точки зрения Москвы Польша должна быть сателлитом в той или иной форме. История учит русских, что подлинно независимая Польша будет всегда стремиться к Вильно и Киеву и стараться установить свое господство на территориях УЛБ. Если бы эти исторические стремления поляков увенчались успехом — то это было бы идентично ликвидации имперской позиции России в Европе. Иными словами, Польша не может быть подлинно независимой, если Россия сохраняет имперский статус в Европе.

Ситуация выглядит аналогичными образом и с польской точки зрения. Мы стремились к господству на территориях УЛБ — военным путем или выступая с федеративными планами — потому что история учит нас, что Россия, господствуя на этих территориях, становится непобедимым соперником. Из рук соперника-победителя нам нечего ожидать, кроме неволи. Я хотел бы подчеркнуть два пункта. Во-первых, невозможно обсуждать польско-российские отношения в отрыве от территорий УЛБ, поскольку польско-российские отношения всегда были функцией ситуации, которая царила на этих территориях в данный исторический период.

Если бы не было Гитлера, если бы не было Второй мировой войны, если бы немцы были мирно настроенными добрыми европейцами — Россия бы все равно угрожала польской независимости, потому что в 20-м году мы одержали победу под Варшавой, а не под Киевом. После смерти Сталина окончились бы чистки и ликвидация лучших офицеров советской армии, Россия вступила бы в гонку вооружений, которую Польша бы неизбежно проиграла. Раньше или позже военное преимущество России над Польшей было бы столь значительным, что Москва — при помощи Германии или самостоятельно — навязала бы нам свой протекторат.

О вероятности такого развития событий предупреждали в Польше многие политические писатели. Адольф Бохеньский (Adolf Bochenski), блестящий публицист, погибший под Анконой (Ancona [6]) в соответствии со своим тезисом ‘с этой войны не следует возвращаться’, в книге, изданной Ежи Гедройцем в самом начале эры ‘Новой Германии’ — когда еще никто в Европе не осознавал, кто такой Гитлер и каковы его планы — советовал договориться с Германией. Целью этой договоренности было бы оторвать Украину от России. Все дело всегда в Украине, Литве и Белоруссии, потому что ситуация на этих территориях детерминирует польско-российские отношения.

И второй пункт. Мне кажется, что если русские всегда недооценивали и продолжают недооценивать украинцев, то поляков они всегда переоценивали и продолжают переоценивать. Они видят нас только соперниками — активными или только потенциальными — однако, всегда соперниками. Хотя Хрущев и позволил вывезти Рацлавицкую панораму [7] из Львова, вместе с тем он категорически не рекомендовал показывать ее польской общественности. Потому что считал, что Рацлавицкая панорама будет напоминать полякам о вооруженном восстании против России. Известный эпизод с постановкой ‘Дзядов’ Мицкевича [8] прошел на том же фоне.

Разумеется, повторение ‘декабрьских событий’ [9], только в более крупном масштабе, кажется мне более вероятным, чем вооруженное восстание против России. В эмиграции нет ни одного политика, который бы призвал поляков в Стране к восстанию. Между тем, русские боятся не столько социальной революции в Польше, сколько национального восстания. При этом они уверены, что революция рабочих, целью которой является свержение партийного вождя и его режима, утратила бы в течение нескольких дней экономико-социальные черты, превратившись в общенародное восстание против России. Также мы должны помнить о том, что поляки, а не русские, пережили шок Варшавского восстания, шок оставленности Польши западными союзниками, шок оккупации страны советскими войсками. Мы проиграли войну тотально, потому что не уцелело ни кусочка независимой Речи Посполитой. Обрушилась наша традиционная концепция Польши как бастиона западной цивилизации. Нас предала наша собственная история, которой мы ставили алтари в литературе, в живописи, в музыке.

Мы сделали самое страшное открытие, какое может сделать народ, а именно, что История — это черновик ‘записок из мертвого дома’, а не живое прошлое, которое подтверждает настоящее. В таких условиях поляку трудно было не стать историческим ревизионистом. Неудивительно, что даже католические и антикоммунистические писатели, открещивающиеся даже от социализма, провозглашали на руинах ‘экзотических союзов’, что союз с Советским Союзом должен стать краеугольным камнем польской политики. Это было сознательным отказом от позиции соперника и согласие на положение вассала. При этом мы должны помнить, что этот травматический опыт часто бывал односторонним и касался только поляков, а не русских.

Не существует предмета, оптимистически называемого ‘всеобщей историей’. Нет не только всеобщей истории — нет истории даже европейской. Существуют лишь истории польская, российская, французская, немецкая и т.д. Битва под Веной с королем Собесским на первом плане мало припоминает битву под Веной в изложении немецкой истории.

История — остановленная на лету политика [см. также статью Москва слезам не верит, «Rzeczpospolita» — прим. пер.]. Поэтому политический писатель должен уметь смотреть на историю с высоты птичьего полета. В интересующем нас предмете политик должен уметь посмотреть на ход событий глазами как поляка, так и русского. Ибо политика — это продолжение истории, и нельзя понять российской истории, не понимая того, как историю воспринимают русские. Польский народ всегда играл серьезную роль в российской истории и нам необходимо внимательно изучить перспективы, исходя из которых русские нас оценивают.

Ситуация в заключительный период второй мировой войны напоминает ситуацию после битвы при Йене. Наполеон господствовал во всей Европе, не подчинив себе всего два государства: Россию и Англию. Наполеон был в Москве — Гитлер был в ее предместьях. В обоих случаях главными союзниками русских были климат и пространство. На людей из западной и центральной Европы российские просторы оказывают почти неописуемое впечатление. Во Франции или Германии сто километров — это огромное расстояние, в России сто километров — это ничто.

В дневниках одного немецкого офицера я нашел определение России как страны без горизонта. За горизонтом, когда доходишь до него, новые поля, холмы и реки, и так без конца, неделя за неделей, месяц за месяцем. Немецкий офицер пишет, что даже летом, после многих недель марша это бесконечное российское пространство и у самого крепкого человека вызывает в конце концов чувство бессилия. Русские понесли огромные потери. Но история их не предала — то есть современность подтвердила прошлое. Армии Гитлера, так же, как армии Наполеона, измученные российским климатом и пространством, были побиты и изгнаны далеко за границы российской империи.

Технологический переворот — авиация и танки — вырвал из рук поляков традиционное оружие, кавалерию. У нас, несомненно, была лучшая кавалерия в Европе, но в нашем случае современность не подтвердила историю. Наоборот, традиция оказалась беззубой старушкой перед лицом моторизованных танковых колонн, которые повалили нас в течение 17 дней. Все, написанное выше, призвано проиллюстрировать тот факт, что история не предала Россию, а, наоборот, подтвердила традиционные российские убеждения.

В результате русские — в отличие от поляков — считают, что со времен битвы под Йеной ничего не изменилось. В России другая система, но, как и раньше, она остается имперской и непобедимой. Наш польский мир лишился дна — как фигурально сказали бы по-английски. Но российскому миру революция не выбила дно, потому что Россия была и остается исторически идентичной, то есть империалистической и захватнической.

Возьмем еще один пример. Революция и поражение, испытанные оттоманской империей в результате первой мировой войны, лишили Турцию ее исторической идентичности. Турция перестала быть империей. Это привело к тому, что сегодняшние турки думают совсем иначе, нежели их деды и прадеды всего несколько десятилетий назад. А октябрьская революция не лишила Россию ее империи и ни на йоту не изменила российскую историческую диспозицию.

Сталин после Второй мировой войны вел себя как царь и самодержец всея Руси — символ и олицетворение имперской русской идеи. Мы все об этом знаем, но немногие из нас осознают, что этот российский исторический консерватизм охватывает собой также Польшу и поляков. Литвинов говорил о воссоздании польской империи XVI и XVII веков, что нам кажется комичным, но для Литвинова — в отличие от нас — двадцатый век был продолжением XVI и XVII века с той же традиционной проблематикой, не исключая проблематики польской. Так же, как и цари, Сталин, Литвинов и Брежнев считали и считают, что на территориях Украины. Литвы и Белоруссии могут господствовать или поляки или русские. Нет исторического третьего решения — существует лишь выбор между польским и русским империализмом.

Русские нас переоценивают, потому что смотрят на нас с русской исторической перспективы. Поляки же — хотя у них историческое прошлое вызывает гордость, а еще чаще сентиментальность — считают в то же время, что эта имперская слава не имеет ничего общего с сегодняшней реальностью.

Мы ведем себя как шляхтич, потерявший свое имение. Слабая экономика, превратности судьбы, а, прежде всего, дурной сосед — из-за всего этого мы потеряли свое ‘имение’, принадлежавшее нам по праву божественному и человеческому. Однако, нас радует то, что ‘историческая справедливость’ наказала украинцев, литовцев и белорусов, потому что они променяли хороших польских господ на плохих господ советских.

В течение 300 лет мы доминировали на Востоке. Если принять за переломный момент в польско-российских отношениях мир Гжимултовского (1 мая 1686 г. [10]), то следует принять, что последние 300 лет на Востоке доминирует Россия. Эта ‘альтернативность’ — или мы или они — сделала невозможной нормализацию отношений между Польшей и Россией. Эта ‘альтернативность’ ведет к тому, что поляки, так же как и русские, не верят в третье решение и, поскольку tertium non datur, мы принимаем роль сателлита как мрачное, но актуальное положение вещей.

В системе ‘или мы или они’ на этот раз они взяли верх. Однако, между поляками и русскими есть одно отличие. Преимущество русских подтвердила История. А нашу борьбу, наши восстания, даже победы История обратила в прах. Мы держимся системы ‘или мы или они’, потому что не знаем и не имеем другой системы. Но большинство поляков не верит уже в эту систему, не верит, что мы когда-нибудь сможем одолеть Россию. Дитя этого неверия — ментальность сателлита и сервилизм.

Я тоже не верю в систему ‘мы или они’ — не верю, что мы когда-нибудь сможем погнать русских от Пшемысля до Смоленска. Я также считаю, что система, о которой идет речь, хотя она глубоко укоренена исторически, сегодня представляет собой анахронизм, варварский анахронизм. Украинцы, литовцы и белорусы в двадцатом веке уже не могут быть пешками в исторической польско-российской игре. Я желал показать, что система ‘мы или они’, хотя и черпает свою силу в многовековой традиции, по сути дела является отравленным источником. Мы должны искать контактов и понимания с тем русскими, которые готовы признать полное право на самоопределение украинцев, литовцев и белорусов и, что столь же важно, должны сами отказаться раз и навсегда от Вильно, Львова и какой-либо политики или планов, которые бы вели к установлению при благоприятной конъюнктуре нашего превосходства на Востоке за счет вышеперечисленных народов.

Как поляки, так и русские должны понять, что только неимпериалистическая Россия и неимпериалистическая Польша имели бы шансы на установление и упорядочение своих взаимоотношений. Мы должны понять, что плох любой империализм: как русский, так и польский, как реализованный, так и потенциальный, ожидающий подходящей конъюнктуры.

За украинцами, литовцами и белорусами должно быть в будущем признано право на самоопределение, потому что этого требует интерес польско-российских отношений. Только этим путем можно отправить в могилу катастрофическую систему ‘мы или они’ — систему, которая сегодня предлагает России союз с сателлитом-Польшей, но в то же время, создает ситуацию, при которой если бы завтра началась русско-китайская война, огромное большинство поляков желало бы победы китайцам. По причинам, проанализированным выше, так называемый национальный вопрос является принципиальной проблемой не только российской, но и российско-польской. Только радикальное решение этой проблемы способно преобразить польско-российские отношения.

Похоже, растет процент русских, осознающих эту проблему. Я желаю еще раз подчеркнуть со всей убежденностью, что ментальность ‘мы или они’ должна перестать быть присущей не только русским, но и полякам. Это двусторонний процесс. Поляки, терпеливо ожидающие момента мести и реставрации ‘форпоста’, интенсивно подпитывают российский империализм.

В начале этой статьи я упомянул М. Литвинова, для которого историческая система ‘мы или они’ была в 1944 г. такой же живой и актуальной, как и на протяжении прошедших 300 лет. Литвинов считал, что нужно довести до конца дело, начатое Андрусовским перемирием (3 января 1667 г.), когда Польша отдала Москве Смоленск, Черниговскую и Северскую землю, Себеж и Киев. Ровно через тридцать лет после разговора Эдгара Сноу с Максимом Литвиновым внук Литвинова Павел вошел в контакт с парижской ‘Культурой’ и приблизился к нашей точке зрения.

Наконец, последний пункт этих размышлений. Поляки сегодня неприязненно относятся к громким словам, лозунгам, всякого типа романтической фразеологии. Однако, я не могу отделаться от впечатления, что в своем антиромантизме поляки выплескивают вместе с водой ребенка. Политика народа в неволе должна объединять людей разных убеждений, и поэтому должна опираться на моральный идеал, который бы очищал программу нашей независимости и придавал ему этическое измерение. Этого морального, наднационального измерения не хватает всем современным программам независимости.

Нельзя увлечь человека идеей экономического роста или лозунгом ‘цветной телевизор в каждом доме и автомобиль перед каждым домом’. Хотя все хотят иметь автомобиль, никто не готов умирать за автомобили и цветное телевидение. Во Вьетнаме, на Кипре, на Ближнем Востоке, в Северной Ирландии, в Анголе и в Мозамбике люди умирают за идеи, которые часто ошибочны, но являются предметом глубокой веры.

Живущие сегодня поляки — как в Стране, так и за границей не верят глубоко ни во что — буквально ни во что.

Безыдейные люди (‘смерть фраерам’) совершенно безоружны перед лицом насилия и являются классическим материалом для массового производства рабов. Читая ‘Архипелаг ГУЛАГ’, волей-неволей приходишь к выводу о том, что этих гигантских многомиллионных лагерей не существовало бы без сотрудничества лагерников. Философия ‘смерть фраерам’, которой придерживается огромное большинство лагерников, в комбинации с насилием советских властей делают из Архипелага ГУЛАГ процветающий бизнес.

Разумеется, самые большие фраера — это те, кто возвещает ‘смерть фраерам’, и Архипелаг ГУЛАГ представляет собой монументальное подтверждение этого тезиса. Идея самоопределения и свободы братских народов, отделяющих нас от России, одновременно с отказом от каких-либо империалистических планов, к которым следует отнести и надежду на договоренность с Москвой над головами и за счет этих народов — такая программа могла бы вернуть польской политике независимости высокий моральный мотив, которого ей сегодня недостает.

Что мы можем противопоставить Архипелагу ГУЛАГ — если признать его символом системы? У нас нет Солженицыных, но есть Ивашкевичи [11], апостолы лицензированного успеха. В эмиграции мы имеем ожесточенный антикоммунизм, который не производит ничего, кроме звериной ненависти к России. Этому коммунизму не хватает морального измерения, поскольку он слит воедино с национальным эгоизмом и даже узким национализмом. ‘ГУЛАГ’ интересует нас только постольку, поскольку в этой пирамиде замученных тел и душ можно увидеть предвестие распада России, что, в свою очередь, позволило бы нам вернуть Польше Вильно, Львов, а, может, и что-то еще. Мы должны вернуться к Мицкевичу. Он лучше и ближе к истине, чем мы, понимал слово ‘свобода’ и моральное измерение этого слова.

 

* журнал ‘Культура’ был основан в 1947 г. и издавался до смерти своего бессменного главного редактора Е. Гедройца осенью 2000 г.

____________________________________________________________

Примечания переводчика:

[1] Вильно — польское название г. Вильнюса. В данном тексте употребляется, когда речь идет о нем как о польском городе.

[2] Восточная Малопольша — принятое в межвоенный период название юго-восточных регионов Польши, современных западных областей Украины.

[3] Вторая Речь Посполитая — неофициальное название Польши в межвоенный период.

[4] ‘Ягеллонская идея’ — концепция восточной политики Польши, основанная на идее федерации Польши и регионов, находящихся в ареале ‘польского культурного влияния’, т. е., Литвы, Белоруссии и Украины. Является противоположностью ‘пястовской идее’, предполагавшей формирование национального польского государства с минимальной долей национальных меньшинств.

[5] А. Мицкевич. ‘Пан Тадеуш или Последний наезд на Литве’. Пер. с польск. М. Павловой. Москва, 1954. С. 9.

[6] Анкона — город в Италии, взятый Вторым польским корпусом в ходе наступления союзников 1944 г.

[7] Рацлавицкая панорама — живописное произведение, созданное рядом польских художников в 1893-94 гг. по заказу городских властей Львова. Изображает победу польских войск под предводительством Т. Костюшко над российскими в 1794 г. под Рацлавицами [http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/5/59/Kosciuszko_pod_Raclawicami-1.jpg ]

[8] Эпизод с постановкой ‘Дзядов’ — В 1967 г. в Варшаве был поставлен спектакль К. Деймка ‘Дзяды’ по А. Мицкевичу, получивший высокую оценку критиков (в том числе, советских). Однако, в следующем году он был снят с репертуара в связи с наличием в нем сцен, которые могли быть истолкованы как антирусские.

[9] ‘Декабрьские события’ — Акции протеста польских рабочих, прошедшие в декабре 1970 г. вслед за объявлением о значительном повышении цен.

[10] Известный в российской историографии (датирующей его 6 мая 1686 г.) как ‘Вечный мир’.

[10] Ивашкевич (Jaroslaw Iwaszkiewicz) — польский писатель (1894-1980), многолетний председатель Союза польских литераторов.

Обманчивый дым грузинской демократии и меньшевики Тифлиса

0

Очерк первый

СТАНИСЛАВ ТАРАСОВ17 сентября 2017, 18:08 — REGNUM

Осень в Грузии всегда бывает теплой. Это время сбора урожая и изготовления вина, пора свадеб. На открытом воздухе организуются концерты, на которых играют национальную музыку и танцуют народные танцы. Но в каждой части Грузии осень имеет разную картинку. Считают, что особенно красочной она бывает в Батуми, у берега Черного моря. Синий дальний горизонт сливается с легко пожелтевшей листвой, создавая иллюзию неземного пейзажа. «Магнолии цветут. Белые цветы величиной с тарелку. Бананы. Пальмы! Клянусь, сам видел: пальма из земли растет, — напишет Михаил Булгаков в своих «Записках на манжетах». — И море непрерывно поет у гранитной глыбы. Солнце в море погружается. Краса морская. Высота поднебесная. Скала отвесная, а при ней ползучие растения. Чаква. Цихидзири. Зеленый мыс».

Булгаков, который в конце 1919 года служил врачом в армии Деникина, оказался в Батуми в 1921 году только потому, что мечтал выбраться оттуда в Константинополь, а потом в Париж. Тогда о меньшевистской Грузии в большевистских и белогвардейских СМИ писали немало и разное. Отмечали ее необычные региональные геополитические амбиции и претензии, проблемы во взаимоотношениях с соседними Азербайджаном и Арменией, о подавлении этнических меньшинств и многом другом. И все это было правдой. На Западе же друзья Грузии, лидеры Второго Интернационала, подавали этот край чуть ли не как «единственно верное социал-демократического государство», противопоставляя ее, особенно после советизации Азербайджана в апреле 1920 года, «авторитарной большевистской» советской России. Всемирно известная феминистка Этель Аннакин называла Грузию страной с «самым превосходным социализмом в Европе».

При этом лидеры московских большевиков с удивлением обнаружили, что стоявшим во власти в Тифлисе грузинским меньшевикам удалось в рядах Второго Интернационала приватизировать весь накопленный в дореволюционный период политический багаж российской социал-демократии. Дело было в том, что пришедшие к власти в Грузии в 1918 году Жордания, Чхенкели, Церетели, Чхеидзе и другие были очень известными и влиятельными людьми в политике России начала ХХ века. Ной Жордания являлся главой фракции социал-демократов в I Государственной думе; Ираклий Церетели возглавлял фракцию меньшевиков II Государственной думы, был министром почт и телеграфа Временного Правительства; Николай Чхеидзе являлся одним из виднейших депутатов Думы III и IV созывов, фактически спикером меньшевистской фракции, после Февральского переворота, при Керенском, он стал председателем Петербургского совета, а затем и Центрального Исполнительного Комитета; Акакий Чхенкели — один из руководителей сначала социал-демократов, а потом и меньшевиков, член Государственной думы, представитель Временного правительства в Закавказье.

Вот что напишет Лев Троцкий: «Мы знали этих господ раньше, и притом не как владык независимой демократической Грузии, о которой они сами никогда и не помышляли, а как русских политиков Петербурга и Москвы… В качестве идеологов буржуазной республики Церетели — Чхеидзе, как и все их единомышленники, непримиримо отстаивали единство и неделимость Республики в пределах старой царской империи. Притязания Финляндии на расширение ее автономии, домогательства украинской национальной демократии в области самоуправления встречали со стороны Церетели — Чхеидзе беспощадный отпор. Чхенкели громил на Съезде Советов сепаратистские тенденции некоторых окраин, хотя в ту пору даже Финляндия не требовала полной самостоятельности. Для подавления этих автономистских тенденций Церетели — Чхеидзе готовили вооруженную силу. Они применили бы ее, если бы история оставила им для этого необходимое время». Но в ментальности грузинских политиков того времени произошло то, что хорошо нам знакомо по недавним постперестроечным временам.

Антон Деникин в «Очерках русской смуты» писал, что в годы революции и гражданской войны его поразили «неожиданно глубокие антирусские настроения грузинской интеллигенции». Уже тогда меньшевистское правительство Грузии немедленно начало налаживать отношения именно с европейскими геополитическими противниками России, австро-германским блоком, и заключило Потийское соглашение с кайзеровской Германией, которая уже оккупировала всю Украину, Прибалтику. В то же время в отношении Грузии существовал и русский обывательский взгляд, который описал Булгаков: «Почему именно в Тифлис… говорили, что: 1) в Тифлисе открыты все магазины; 2) есть вино; 3) очень жарко и дешевы фрукты; 4) много газет и т.д. и т.д. Я решил ехать. И, прежде всего, уложился. Взял свое имущество, одеяло, немного белья, керосинку». Добавляя: «Тифлис нужен, в основном, чтобы добраться из него до Батуми. А там — рукой подать и до Константинополя…». Оказался в начале осени 1920 года в Батуми и Осип Мандельштам. Ему удалось перебраться туда из врангелевского Крыма.

«Август 20-го года. Лавки и конторы закрыты. Праздничная тишина. На беленьких колониальных домиках выкинуты красные флажки, — напишет он потом. — В порту десятка два зевак затерты администрацией и полицейскими. На рейде покачивается гигант «Лойд Триестино» из Константинополя. Сегодня лавочникам и воскресным буржуа приспичило посмотреть на самого Каутского. И вот катерок бежит обратно: и по деревянному мостику засеменили улыбающиеся вожди «настоящего европейского социализма». Цилиндры. Очаровательные модельные платья ‑ и много, много влажных, дрожащих красных роз. Одного из делегатов неосведомленная береговая толпа принимает за Каутского, но выясняется ошибка и глубокое разочарованье: Каутский очень жалеет, шлет привет — приехать не может. Тут же передается другая версия: чересчур откровенный флирт грузинских правителей с Антантой оскорбил немецкие чувства Каутского. Все-таки Германия зализывала свежие раны… Зато приехал Вандервельде. Они уже стояли на балконе профсоюзного «Дворца труда». Вандервельде говорил. Я никогда не забуду этой речи. Это был настоящий образец официального, напыщенного и пустого, комического в своей основе, красноречия. Мне вспомнился Флобер, мадам Бовари и департаментский праздник земледелия, классическое красноречие префектуры, запечатленное Флобером в этих провинциальных речах с завыванием, театральными повышениями и понижениями голоса, влюбленный, влюбленный в свою декламацию буржуа — а все как один человек чувствовали, что перед ними буржуа — говорил: я счастлив вступить на землю истинной социалистической республики. Меня трогают (широкий жест) эти флаги, эти закрытые магазины, небывалое зрелище по случаю приезда социалистической делегации. Вы цивилизовали этот уголок Азии (как характерно сказалось здесь поверхностное невежество французского буржуа и презрение к старой, вековой культуре). Вы превратили его в остров будущего. Взоры всего мира обращены на ваш единственный в мире социалистический опыт».

Таких именитых гостей Грузия ранее не видывала. Британский разведчик Дж. Беннет, возглавлявший тогда отдел политической разведки британского Генерального штаба в Турции, пишет, что среди прочих заданий ему «было поручено курировать миссию Второго социалистического интернационала, спешным образом направленную союзниками в Тифлис с целью морально поддержать правительство Грузии». Кстати, отметим, что без «курирования» со стороны Британии попасть в Грузию было затруднительно. «Союзники установили очень суровые ограничения на проезд через Босфор в свободную Европу, — пишет Беннет. — Британский флот полностью контролировал Черное море, включая российские порты Одессу и Новороссийск». Гостей в Грузии умеют встречать хлебосольно и с музыкой. Тем более, что инициатором миссии Второго интернационала в Тифлис являлся председатель правительства этой страны Ной Жордания — политик, хорошо лично известный как в европейских социалистических кругах, так и среди российских большевиков и меньшевиков. Да и в Москве он еще сохранял доверие среди некоторых большевиков, с которыми когда-то бывал в ссылке.

Очерк второй. К чему приводит империализм «малой нации»

Станислав Тарасов18 сентября 2017, 10:59 — REGNUM

Делегация II Интернационала, прибывшая в Грузию в августе — сентябре 1920 года, которую возглавлял Рамсей Макдональд, один из основателей и лидеров Лейбористской партии Великобритании, почему-то не оставила после себя «письменных следов». Они ничего не видели, кроме того, как писал Каутский, что «можно видеть из вагона поезда Батум — Тифлис». К этому присоединилось еще незнание грузинского и русского языков… Грузинские меньшевики оказали группам гостей горячий прием. Им показали Казбек и, как писали тифлисские газеты, «усердно дурманили головы кахетинским вином». Заезжие политики были растроганы. «Помните, вы наши надежды, ибо Грузия — единственная страна, во главе которой стоят социалисты. Ваша гибель будет нашей гибелью; ваша победа — наша победа!» — восклицал, обращаясь к грузинским меньшевикам, Камиль Гюисманс, один из руководителей Бельгийской рабочей и социалистической партии, который вел личную переписку с Лениным. Жаль, но почти вся его переписка с Кремлем оказалась утерянной, как и большая часть архива II Интернационала, который хранился в подземелье под зданием городской ратуши в Антверпене. Она была разрушена и затоплена во время бомбардировки в 1943 году.

Один из основателей французской социалистической партии Пьер Ренодель выражался еще более определенно: «Грузия должна стать во главе народностей Закавказья и освободить их от тех, кто уничтожает всякую свободу». И эти слова были сказаны не под влиянием кахетинского. Грузии давали понять, какой ее хотели бы видеть европейские социалисты, однако какой она не стала. Как пишет известный американский ученый-историк Фируз Каземзаде, «европейские социалисты не могли понять феномен грузинского меньшевизма, ведь речь шла о стране, где была слабая промышленность и незначительный пролетариат, где не было национальной буржуазии, а функции среднего класса выполняли армяне, которых ненавидели за их богатство и фактическую монополизацию всей коммерческой деятельности, где классовая борьба быстро выродилась в национализм», который «открыто противопоставил себя интернациональной российской социал-демократии как в большевистском, так и в меньшевистском обрамлении». Эпидемия национализма в Грузии распространялась с огромной скоростью. Парламент страны утвердил грузинский язык единственным государственным. Армянские и азербайджанские политики в Грузии были лишены официальной возможности понимать своих грузинских коллег, ведь единственный язык, общий для всех, русский, — объявили вне закона. Один английский корреспондент писал:

«Свободное и независимое социал-демократическое государство Грузия навсегда останется в моей памяти как классический пример империалистической «малой нации».

В то же время правящие партии Грузии и Армении являлись членами II Интернационала. В феврале 1919 года в Берне они внесли проблему территориального спора на одну из его конференций, которая постановила, что ко всем спорным территориям в Закавказье «следует строго применять принцип самоопределения». Был создан специальный Исполком II Интернационала, в состав которого, кстати, вошел и Макдональд. Он принял решение о проведении плебисцита в спорных районах, но ничего не вышло. Рассказывает Рафаил Абрамович, представитель меньшевистского крыла, который осенью 1920 года выехал за границу в Германию для организации там постоянного представительства РСДРП:

«После окончания Первой мировой войны был восстановлен II Интернационал, секретарь которого Гюисманс с чрезвычайно большой энергией работал над восстановлением старых связей. В результате уже в феврале 1919 года в Берне состоялась после ряда личных встреч первая настоящая конференция II Интернационала. За этим последовала конференция в Амстердаме 26—29 апреля 1919 года, Люцернское совещание 1—10 августа 1919 года, Лондонское заседание Исполкома в апреле 1920 года, а затем Женевский съезд 31 июля — 4 августа 1920 года. Отношение к Интернационалу и его восстановлению усиленно дебатировалось в самой России, где авансцена была занята основанным в 1919 году Коминтерном. По мере того как Коминтерн из небольшой комиссии по иностранным делам при ВКП (б) стал обрастать подлинными пролетарскими организациями и партиями других стран, в частности Германской Независимой партии, превращаясь в мировой орган социальной революции, в рядах российских социалистов и особенно меньшевиков стало усиливаться отталкивание от II Интернационала, основные партии которого так жестоко скомпрометировали себя в начале войны и во время ее поддержкой империалистических планов своих правительств или недостаточной борьбой против них. Начались контакты между большевиками и партиями II Интернационала, которые стали склоняться к поддержке российского большевизма и наведению мостов с грузинскими меньшевиками как единственной опорой социал-демократии в Закавказье».

Именно для этого в Грузии и появилась делегация II Интернационала.

Жордания — Ленин — Сталин

Жордания стал маневрировать. В Советской России он решил сделать ставку на меньшевиков, которые еще находились в ближайшем окружении Владимира Ленина и поддерживали с ним связи. Тем более что в апреле 1920 года были опубликованы знаменитые «Апрельские тезисы» лидера российского меньшевизма Юлия Мартова, в которых предлагалось «всем марксистским социалистическим партиям идти по пути объединенной деятельности». К тому времени произошла советизация Азербайджана, и Мартов, как выясняется, будучи информированным о политических настроениях в отношении Грузии, которые не скрывали возглавляемые Сталиным «кавказцы» в партии, стал предпринимать усилия по выстраиванию параллельного «канала связи» между Лениным и Жорданией. Как пишет Роберт Такер, Ленин настойчиво рекомендовал «кавказцам» искать «блока с Жорданией или ему подобными грузинскими меньшевикам». За этой комбинацией скрывалась определенная интрига.

Дело в том, что между Мартовым и Жорданией были установлены доверительные личные отношения. Еще в конце мая — начале июня 1918 года Мартов предупредил Жорданию о готовящимся в Тифлисе большевистском перевороте. Тогда в Грузии стал распространяться так называемый «манифест Плеханова», в котором осуждался захват большевиками власти в центре страны и содержался призыв «к совместному отпору курсу Ленина». При этом Мартов убедил Жорданию в том, что «удар по грузинской меньшевистской организации готовит Сталин». Мартов даже запросил из Тифлиса «компромат» на Сталина. Вскоре была подготовлена статья о кавказском прошлом большевистского наркома по делам национальностей, опубликованная 19 апреля 1918 года в меньшевистской газете «Новая жизнь». В ней утверждалось, что Сталин, состоявший на партийном учете в бакинской организации РСДРП, в 1905 году был исключен из партии.

Сталин «для защиты своей чести и достоинства» обратился за помощью к революционному трибуналу. Отчеты о заседаниях трибунала, которые вел Крыленко, печатались в апреле 1918 года почти во всех большевистских изданиях и в Питере, и в Москве. В качестве свидетелей по делу Мартов требовал пригласить известных грузинских меньшевиков Церетели, Гегечкори, но в первую очередь Жорданию. Они, конечно, не приехали. Но в результате поход большевиков на Тифлис был сорван, после чего Жордания от имени Грузинского национального совета начал секретные переговоры с представителями германского командования. Закавказский сейм был развален. Потом в эмиграции Жордания напишет в воспоминаниях, что между ним как признанным лидером грузинских социал-демократов и Сталиным существовали реальные, а не выдуманные разногласия и противоречия. По мере развития событий в Закавказье в 1918—1920-х годах корни конфликта приобретали более серьезную фундаментальную основу, нежели по части личного соперничества.

Как глава Наркомнаца и знаток кавказских проблем, Сталин видел, что национализм, которым было окрашено мышление и действия социал-демократов в Грузии, оказывается сильнее марксистских идей в их ортодоксальной интерпретации. Сталин стал готовить переворот в Грузии. Он должен был осуществляться по следующему сценарию. Внутри грузинской социал-демократии ставка делалась на группу меньшевика Церетели, члена ЦК РСДРП, которая выступала за подписание соглашения с Советской Россией для организации борьбы с турками и немцами. Он тогда заявлял, что «революция в России одна, но нужно, чтобы ее не раздавила ноша разделения на непримиримые лагеря». В январе 1920 года наркоминдел РСФСР Георгий Чичерин предложил Грузии и Азербайджану создать альянс против Деникина. Жордания так комментировал ситуацию:

«Вам известно, что Советская Россия предложила нам военный союз. Мы решительно отказались. Очевидно, вы знаете наш ответ. Что означает такой союз? Он означает, что мы должны были бы обострить наши отношения с Европой, так же как и они, и обратить наши взоры на Восток — вот вопрос, поставленный перед нами, и здесь колебание невозможно… Как видите, здесь пути Грузии и России расходятся. Наша дорога ведет к Европе, дорога России — к Азии. Я знаю, наши враги скажут, что мы на стороне империалистов. Поэтому я должен здесь решительно заявить; я предпочел бы империалистов Запада фанатикам Востока!»

В то же время спустя какой-то месяц Жордания через Мартова вышел на Ленина и предложил ему договор Грузии с РСФСР, по которому стороны признавали друг друга и заявляли об установлении дипломатических отношений. Желание Жордания усилилось после того, как в Грузии было подавлено готовившееся большевистское восстание. Однако когда азербайджанское правительство сообщило Тифлису о приближении Красной армии к Баку, тот не отреагировал. По договору 1919 года, срок действия которого истекал в 1922 году, Грузия была обязана оказать помощь Азербайджану. В речи, произнесенной 30 апреля 1920 года после советизации Азербайджана, Жордания заявил: «Грузинское правительство было готово помочь Азербайджану в случае, если его собственный народ встал бы на борьбу за свою независимость». Однако, по его словам, «стало очевидно, что большевистские войска прошли сотню километров и не встретили сопротивления, поэтому Грузия решила не вмешиваться».

Интрига Тифлиса

7 мая 1920 года произошло нечто неожиданное. В Москве был заключен мирный договор между РСФСР и Грузинской демократической республикой. По его условиям Советская Россия признавала независимость Грузии и обещала не вмешиваться в ее внутренние дела, а Грузия секретной статьей гарантировала легализацию коммунистической партии. Стороны обменялись дипломатическими представителями (советским полпредом в Грузии стал Сергей Киров). Буквально через несколько дней после подписания советско-грузинского договора Лондон согласился принять советскую торговую делегацию во главе с Леонидом Красиным. «Он приехал в качестве представителя российских кооперативов, — пишет американский историк Ричард Пайпс. — Однако с самого начала его миссия рассматривалась как дипломатическая, вплоть до того, что англичане разрешили ему связываться с Москвой шифром и отправлять и получать почту с дипломатической печатью». Потом состоящая во II Интернационале британская Лейбористская партия решила направить в Советскую Россию миссию для сбора фактов «о жизни и деятельности». Любопытно, что об этом Жордания известил Ленина, после чего последовало специальное распоряжение ЦК, чтобы советская печать не особенно «наезжала» на английских «социал-предателей».

Помимо того, меньшевистская Грузия заявила, что может взять на себя обязательства лоббировать интересы Москвы через европейских социалистов во II Интернационале. Но вскоре сторонники «жесткой линии» в политбюро ЦК Российской коммунистической партии одержали победу, приняв решение о закрытии легальной меньшевистской печати. ВЧК получила поручение «разработать план расселения меньшевистских политических вождей для их политического обезвреживания». Затем разгрому подвергся Союз печатников, в котором позиции меньшевиков были традиционно сильны. Летом 1920 года в Германию выехали, точнее, были высланы лидеры российских меньшевиков Мартов и Абрамович. По некоторым сведениям, Карл Каутский встречался с ними в Европе и понял, что «дворцового переворота» в Москве ждать уже не приходится. А что готовилось? Мартов разыгрывал сложную многоходовую политическую комбинацию. Меньшевики считали, что в «большевистской троице», Ленин — Троцкий — Сталин, именно последний является «слабым звеном», после устранения которого можно было бы не свергать большевистский режим, а вступить с некоторыми его представителями в политическую коалицию. На это рассчитывал в Грузии и Жордания.

20 августа 1920 года Киров сообщал Ленину из Тифлиса: «Как и следовало ожидать, пункт нашего договора, предусматривающий легальное существование коммунистической партии, оказался не по зубам здешним меньшевикам. Организованные в высшей степени прочно грузинские меньшевики, освободив заключенных коммунистов и дав возможность остальным объявиться, немедленно предприняли широкие репрессии в отношении партии коммунистов. Пользуясь самыми невероятными, фантастическими предлогами, грузинские меньшевики провели аресты и ликвидацию партии коммунистов, и в настоящее время партия переживает чрезвычайно тяжелый момент: газеты закрыты, ряд организаций ликвидирован совершенно, многие товарищи в тюрьмах, много выслано из Грузии. Я об этом неоднократно сообщал Чичерину, но, очевидно, из наших переговоров с армянской делегацией в Москве пока ничего не выходит. Тем не менее вопрос как-нибудь разрешить надо».

Отрыжка от кахетинского

Рамсей Макдональд провел конфиденциальные разговоры с лидерами Грузии, выпил немало кахетинского вина, полюбовался Казбеком и уехал, пообещав Тифлису ждать дальнейшего хода событий. В октябре 1920 года были получены сообщения о том, что в специальную поездку на Кавказ отправился Сталин. В этой связи полномочный представитель Грузии при большевистском правительстве Махарадзе телеграфировал министру иностранных дел Гегечкори: «Я получил заверения от представителей Центральной Советской власти и представителя Кемаль-паши в Москве, что против Грузии никаких агрессивных действий не предполагается. Мое впечатление, что Центральная Советская власть искренно против наступления на Грузию, но некоторые провокаторские группы, работавшие около нашей республики, могут втянуть нас в кровавую распрю. Поэтому надо быть ко всему готовым. Ваши подготовительные меры в этом направлении вполне уместны. Я вам сообщил, что в Азербайджан выехал со специальными полномочиями Сталин. Я много говорил с ним перед отъездом, и он уверял в лояльности по отношению к нашей республике, но позиция его осталась все же неясною, и боюсь, что некоторые группы могут повлиять на него». Сам Тифлис был набит спасавшейся от большевизма российской творческой интеллигенцией. Вспоминает Илья Эренбург, который побывал в Тбилиси осенью 1920 года:

«Каждый день мы обедали, более того, каждый вечер ужинали… Нас принимали с роскошью средневековых князей, выбирали самые знаменитые духаны, потчевали изысканными блюдами. Мы попивали вино в Верийских садах; внизу нетерпеливая Кура играла с красными и желтыми огоньками, а на столе благоухали тархун и киндза. В древних храмах мы глядели на каменных цариц, к которым ласкались барсы. Мы ели форель, наперченные супы, горячий сыр, соусы ореховый и барбарисовый, куриные печенки и свиные пупки на вертеле, не говоря уже о разноликих шашлыках. В персидских харчевнях нам подавали плов и баранину, запеченную в горшочках. Мы проверяли, какое вино лучше — телиани или кварели. Никогда дотоле я не бывал на Востоке, и старый Тбилиси мне показался городом из «Тысячи и одной ночи». В духанах гости сидят под еще не попавшими в музеи картинами Пиросмани, в храмах любуются древними фресками, в старом городе видят шиитский праздник-самоистязание «шахсей-вахсей», а на соседней с ним улице слышат, как рабочие читают большевистские листовки».

Все, как сегодня в Тбилиси…

Очерк третий и заключительный. Кто развалил альянс Мартов – Ленин – Каутский – Жордания?

Обманчивый дым грузинской демократии и меньшевики Тифлиса
Иллюстрация: Klimbim2014.wordpress.com

СТАНИСЛАВ ТАРАСОВ19 сентября 2017, 13:25 — REGNUM

Карл Каутский, которого с «легкой руки» Льва Троцкого стали называть одним из руководителей Второго интернационала, приехал в Тифлис 30 сентября 1920 года. Он прибыл в Грузию почти сразу после отъезда миссии Второго интернационала. Но прибыл сначала не в Батум, а в Поти.

«Столы были расставлены прямо на берегу, — писал публицист Михаил Синельников. — На вершины могучих «каменных» дубов было посажено пятьсот крепких мингрельских крестьян с зычными глотками. Им было приказано смотреть в оба. Когда почетный гость поднимет кубок и поднесет его к губам, надо грянуть заздравную песню «Мравалжамиер». Никто, конечно, не надеялся, что маленький тщедушный профессор окажется сильным бойцом в грузинском застолье. Было похоже, что желанный гость вообще исключительно редко выпивает, и к тому же грузинское виноградное коварное вино будет ему внове».

Позже Каутский отправился из Батуми в Тифлис. Но почему именно он прибыл в Грузию и чьи интересы представлял? До сих пор остается загадочным, равно как и повышенное внимание московских большевиков к этому визиту. Троцкий напишет по этому поводу специальную статью. Сталин заявит в докладе на торжественном заседании Бакинского Совета, что «господин Каутский вышиблен из Германии революцией, он вынужден искать приют в отсталом Тифлисе у грузинских социал-духанщиков». Троцкого и Сталина, смертельных врагов, смог объединить Каутский, против которого они совместно выступили, припоминая ему политические грехи чуть ли не от царя Гороха.

На первый взгляд все очевидно. В начале 1920-х годов Каутский позиционировал себя в европейском социалистическом движении как одного из идеологов «демократического социализма». Теоретически и программно признавая диктатуру пролетариата, он практически все время вел непримиримую идейную борьбу против политики советской власти, предсказывая ее скорое падение. Свое публичное отношение к Ленину и его сторонникам он выразил летом 1918 года в работе «Диктатура пролетариата». Приветствовал октябрьский переворот, однако осуждал большевистские методы управления, которые привели к установлению однопартийной диктатуры.

«Чтобы прийти к власти, они выбросили, как хлам, демократические принципы, — пишет Каутский. — А затем, чтобы удержать власть, то же проделали и с социалистическими идеями». В 1919 году он опубликовал вторую работу, содержавшую еще одну оценку советского эксперимента, «Терроризм и коммунизм». В ней, характеризуя режим Ленина, он употребляет термин Kasernensozialismus, то есть казарменный социализм. Конечно, московские большевики в долгу не остались. Ленин, например, назвал Каутского «лакеем буржуазии» и «подлым ренегатом». Но к такой полемике старая социал-демократическая гвардия относилась хладнокровно. Поэтому предполагать, что Каутский прибыл в Тифлис для того, чтобы «соблюсти чистоту теории социал-демократии», было бы, наверное, наивно.

Закавказье 1920-х годов: смена геополитической декорации

В апреле 1920 года произошла советизация Азербайджана. 7 мая того же года московские большевики признали независимость меньшевистской Грузии. В Европе возродился Второй интернационал, а большевики создали Коминтерн. В этом Втором интернационале ведущую роль стала занимать германская социал-демократия, которую, кстати, и представлял Каутский, а Коминтерн находился еще только в фазе своего формирования и не мог тогда оказывать реального влияния на ход политических процессов в Европе. Поэтому Ленин искал контакты с лидерами Второго интернационала с расчетом на то, что они окажут поддержку советской власти.

Забегая немного вперед, отметим, что Сталин в своей полемической статье «О некоторых вопросах истории большевизма», опубликованной в июле 1931 года в журнале «Пролетарская революция», косвенно признает этот факт, хотя и клеймит так называемый «центризм» Каутского», к сторонникам которого причисляет меньшевика Мартова. Но в Грузии Каутского, как пишет один из современных исследователей, интересовала практическая задача возникшего противопоставления интересов грузинской социал-демократии интересам России. Вот слова самого Каутского:

«Социалисты Грузии не желали замыкаться в провинциальном партикуляризме от масс борющегося пролетариата России. Они с самого начала придавали также большое значение тому, чтобы противопоставить грузинскому национализму идею международной солидарности. Они провозглашали требование самоопределения грузинской национальности, но они настойчивее всего добивались этого требования в рамках российской социал-демократии, написавшей на своем знамени самоопределение всех наций. Они вступили в Интернационал иначе, нежели польские социалисты или бундисты, они вступили как российские социал-демократы».

Так была сформирована ключевая позиция: объединение усилий российской и грузинской социал-демократии для «защиты общей революции». Этот тезис был направлен на то, чтобы убедить московских большевиков не проводить в Тифлисе «бакинский сценарий» советизации, а искать иные варианты координации действий. То есть Каутский намеревался в Грузии или на грузинском материале «устраивать теоретический спор литераторов». Тем более что как в старом, так и в новом Втором интернационале грузинские социал-демократы числились представителями российской социал-демократии.

В то же время все понимали, что практическая реализация этой задачи связана не только со сменой политического курса, но и лидерами в Советской России и меньшевистской Грузии. В последней верховодил всем Жордания, который позиционировал себя в качестве «непримиримого борца против русских большевиков и бонапартизма Москвы», демонстрировал намерения «расширять экономическое, идейное и военное сотрудничество только с капиталистической Европой». А в Москве Ленин, который, в отличие от Сталина и других «партийных кавказцев», призывал к сдержанности по отношению к меньшевистской Грузии, в то же время не упускал случая для критики позиции ее правителей.

В историографии описан случай, когда Ленин особенно интересовался резолюцией меньшевистской конференции 1919 года, признающей блок грузинских меньшевиков с Антантой недопустимым и осуждающей этот блок. Но вопрос, почему Ленин до определенного момента не списывал с политических счетов Жорданию, почему он тщательно собирал материалы о меньшевистском грузинском правительстве, остается до сих пор открытым. Точно так же не ясно о крахе какого «социал-демокраческого эксперимента вкупе с грузинскими каутскианцами» стала писать позже большевистская печать, в чем причины того, что Каутский и его единомышленники еще очень долгое время «жевали и пережевывали грузинский вопрос».

Вернувшись из Грузии, Каутский написал брошюру, в которой старательно обошел все эти вопросы, хотя его критика московского большевизма резко усилилась. Они тоже не оставались в долгу. Недавно было опубликовано письмо Павла Аксельрода Мартову, написанное 4 сентября 1920 года, то есть в момент пребывания Каутского в Грузии, в котором он фактически обвиняет ведущие партии нового Второго интернационала, а значит и Каутского в том, что те «не желают слышать правды о большевистской диктатуре» и готовы на известных условиях (21 условие Ленина — С.Т.) вступить в Коминтерн, чуть ли не жертвуя «Грузинской демократической республикой, пролетарским оазисом в одном из отдаленных углов или окраин бывшей Российской империи».

При этом Аксельрод предупреждал Мартова от «поспешных шагов». И вновь вопрос: почему это письмо было передано Мартову только после советизации Грузии? Ожидали, видимо, какой-то политической развязки на этом направлении? Так просматривается связь между Мартовым, Каутским и Грузией, хотя истинные задачи, которые ставились перед миссией Каутского, еще предстоит определить историкам. Многое тогда диктовалось сложным переплетом внутренних и внешних условий.

Стратегия Каутского и развязка

Советское правительство, строго соблюдая мирный договор с Грузией, до определенного момента вело себя последовательно. В Грузию направлялись маршруты с нефтью, ставился вопрос об оказании ей финансовой помощи. В октябре 1920 года были получены сообщения о том, что в специальную поездку на Кавказ отправился Сталин. Жордания начинает маневрировать. Он инициирует переговоры с грузинскими большевиками для выяснения «некоторых злободневных вопросов существования и деятельности партии». В ходе двухчасовых переговоров им предлагается отказаться от попыток борьбы за власть непарламентарными средствами, возможность войти в коалиционное правительство и полная свобода слова.

Взамен грузинские большевики должны оказать воздействие на Москву для того, чтобы снять потенциальные угрозы со стороны советизированного Азербайджана и Северного Кавказа. Жордания также отмечает, что как только его новый посол в Москве Махарадзе подтвердит принятие правительством Ленина предложенных условий, он приступит к выполнению своих обещаний. Это была очень тонкая комбинация, поскольку в случае ее принятия со стороны грузинских большевиков произошло бы резкое ослабление влияния Сталина и его «кавказской фракции» в руководстве партии. По мнению некоторых немецких историков, во всем этом прослеживается «стратегия» Каутского.

11 ноября 1920 года в Тифлисе проходит секретное заседание меньшевистского правительства, на котором Жордания ставит вопрос о сближении Грузии с Москвой. Но эту комбинацию загадочным образом испортил Запад. В стенах Лиги Наций рождается проект не сохранения и признания государственной независимости Грузии, а необходимости «добиваться согласия закавказских республик создать федерацию, в которой не будет места большевизму». В ситуации, когда к декабрю 1920 года в Закавказье были советизированы Азербайджан и Армения, идея так называемой конфедерации могла означать только одно: начало борьбы против большевизма с грузинского плацдарма. Москва получила оперативную информацию о подготовке «Тифлиса к войне» — и все завершилось советизацией Грузии.

Запоздалая битва перьев

В 1921 году в Вене появилась книжка Карла Каутского Georgien. Eine socialdemokratische Bauernrepublik. Eindrucke und Beobachtungen von Karl Kautsky. Она, в отличие от многих других всемирно известных работ Каутского, написана слабо, небрежно и, возможно, не заслуживала бы особого внимания. Если бы не внимание к ней Ленина, который, похоже, именно на Каутском слил горечь задуманной, но провалившейся комбинации, в основе которой лежал альянс с Жорданией. В свою очередь Каутский, описывая «меньшевистский рай» в Грузии, фактически мстил московским большевикам и ставил перед собой задачу рассказать не «правду» о Грузии, а политически дискредитировать в Европе большевистскую Москву. Когда информационная война достигла определенного апогея и многие европейские социалисты стали выступать с осуждением политики Москвы, Политбюро РКП (б) поручило Льву Троцкому написать брошюру для оправдания нападения Советской России на Грузию (Between Red and white, London 1922). Это тоже одна из самых слабых работ Льва Давыдовича. Но, как говорится, каков привет, таков и был ответ.

 .

Неисправимая

0
Opozdavshiy
Коллеги, истеричная ложь патологического руссофоба, не поделившего власть в Польше с таким же лгунами и руссофобами, лучше всего комментируется высказываниями самих польских и европейских политиков довоенного периода. Прошу ознакомиться. Ссылки на первоисточники проверены.
«Польский террор на Украине сегодня страшнее, чем где-либо еще в Европе. Украина стала страной гибели и отчаяния. Убийства множатся. Немцев пытают, калечат, истязают, над их трупами глумятся. Деревни и особняки грабят, сжигают, взрывают. Инциденты, описанные в официальной публикации немецкого правительства в 1921 году, превосходят самые худшие картины которые только можно представить» – проф. Ren Martel в его книге «Les frontires orientales de l`Allemagne» (Paris 1930) — о польских рейдах в Верхнюю Силезию в 1921 г.

«Мы знаем, что война между Польшей и Германией неотвратима. Мы должны систематически и энергично готовиться к этой войне. Нынешнее поколение увидит, как эта новая победа при Грюнвальде будет вписана в анналы истории. Но сражаться мы будем в этом новом Грюнвальде уже под стенами Берлина. Наш идеал — это «округлить» Польшу с границами вдоль Одера на западе и Neie в Lausitz, поглотить Пруссию от Прегеля до Шпрее. Во время этой войны мы не будем брать пленных, в ней не будет места ни для каких гуманных чувств» – цензурируемая, близкая к польской военной диктатуре газета Mosarstwowiecz (1930), за 3 года до прихода Гитлера к власти.

«Мы готовы к любой войне, даже с самым сильным противником…» — Polska Zbrojna (25. Mrz 1939), quoted in Walendy, Historische Tatsachen, a.a.O. (Heft 39, S. 16)

«Польша хочет воевать с Германией, и Германия не сможет избежать этой войны, даже если захочет» – Рыдз-Смиглы, Главный инспектор польской армии, из выступления перед польскими офицерами (лето 1939 г.)

«Первыми, кто вторгнется в Германию в первый день войны, будет польская армия» — посол Польши в Париже (15.8.1939)

По факту, довоенная Польша Пилсудского была первым полностью фашистским государством с классической философией фашизма, исповедуемой ее элитами. Жестокость и авантюризм ее тогдашних правителей не шел ни в какое сравнение с политикой Испании, Италии, Португалии, ошибочно воспринимаемых нами, как гнезда зарождения фашизма в Европе. После смерти Пилсудского и прихода к власти фашистов в Германии более мощный, организованный и свирепый зверь фашизма – Гитлеровская Германии элементарно сожрал более слабого но неизмеримо более наглого зверя.
В Европе все это прекрасно знают и помнят. И именно этим – авантюристичной наглостью в сочетание с умственной ограниченностью политических элит — Польша и исключительно ценна и востребована в Европе и вообще на Западе.

Что есть — то есть…

0
comradgram
После окончания гражданской войны, в 20-х годах, в кубанских станицах стали массово создавать школы, для борьбы с неграмотностью и учебы детишек в рамках русофобской троцкистской политики «коренезации» . Запросили местное население — сколько украиноязычных школ необходимо? Ответ кубанских казаков Москву озадачил: «а украинских школ нам не треба, бо у нас у станицах украинцев нэмае, а живуть одни казаки та хохлы, а они уси русские!».
Украинство — это человеконенавистническая идеология в основе которой идея исключительности украинской «нации», созданной австрийскими и немецкими оккупантами, и вечного врага — русской нации. Идеология украинства была создана и внедрена террористическим способом австрийскими оккупантами. Продукт внедрения — украинские националисты, которые исповедуют национальную версию фашизма, последовательно сотрудничали с любыми врагами, которые хотели подчинить себе или нанести вред Украине: австрийские оккупанты, национал-троцкистские большевики, немецкие фашисты, американские спецслужбы. История украинских националистов — это сплошные преступления против человечности: убийства, террор, держимордная украинизация русин, голодоморная украинизация малороссов и расказачивание с последующей украинизацией русских донских казаков.
Униатство или украинство – это дрессура по превращению славянина в свинью, пожирающую все великое, что осталось от славных предков. Это — самоуничтожение, отдача Русских земель без боя своим западноэуропэйским дрессировщикам.

Бессмертное

0

А.С.Пушкин
Животный утоляя страх
Времен двенадцатого года,
Европа пляшет на костях
Ей ненавистного народа.
И грозный брит и грузный швед,
И галл, презрительно лукавый,
Плюют остервенело в след
Его тысячелетней славы.
И мутной злобою кипят,
За них попрятавшись блудливо,
Поляк спесивый, лит и лат,
Эстонец – пасынок залива.
Хохол с натуги ворот рвет,
За ляхом тянется к европам,
Спеша за шнапс и бутерброд
Служить в неметчине холопом.
И мир вокруг по швам трещит,
И щрамы набухают кровью,
А мы как прежде держим щит
Пустому вопреки злословью.
Умолкни, лживая молва, –
Пускай узнают поименно:
Россия все еще жива!
Не пали отчие знамена!

Список журналистов, убитых на Украине

0

2014 ГОД.
19 февраля 2014 — Вячеслав Веремий.
20 февраля 2014 — Игорь Костенко.
4 апреля 2014 — Василий Сергиенко.
2 мая 2014 — Дмитрий Иванов.
4 мая 2014 — Андреа Роккелли.
15 июня 2014 — Владимир Марцишевский.
17 июня 2014 — Игорь Корнелюк.
29 июня 2014 — Анатолий Клян.
13 июля 2014 — Сергей Долгов
6 августа 2014 — Андрей Стенин.
29 ноября 2014 — Александр Кучинский.
2015 ГОД:
16 февраля 2015 — Дмитрий Лабуткин.
28 февраля 2015 — Сергей Николаев.
15 марта 2015 — Ольга Мороз.
13 апреля 2015 — Сергей Сухобок.
16 апреля 2015 — Олесь Бузина.
2016 ГОД:
20 июля 2016 — Павел Шеремет.

Немного истории…

0
Игорь Фомушкин

12.01.2017 

Если знать предысторию, то воевала Орда с Русью. Какая нафиг Южная Русь в Диком Поле, которое еще в петровские времена считалось вотчиной Крымского ханства? А Крым завоевали только при Екатерине II.
После смерти Узбека в Синей Орде (ошибочно называемой у нас Золотой) началась «великая замятня» — на престоле за 23 года сменилось 29 «великих ханов», это только те, кто попал в летописи, в реале их было больше.
В результате Орда распалась на два ханства — право-и левобережное ( по берегам Волги). В левобережном чингизиды еще продолжали резню, а а правобережном утвердился темник Мамай. Он не был чингизидом по рождению и в силу свято соблюдавшегося обычая не имел права сам сеть на великоханский престол. Поэтому правил через подставных чучел из чингизидов: сначала это был Абдаллах, потом Магомет-Султан. Ко времени Куликовской битвы Белую Орду и левобережье с помощью Тимура объединил под своей властью Тохтамыш, как раз чистопородный чингизид, не скрывавший намерения объединить под своей властью весь Улус Джучи, т.е. в том числе тот кусок, где правил Мамай. Мамай к тому времени сверг уже Магомет-Султана и сел на ханский престол сам. Т.е. с точки зрения ордынцев стал чистым узурпатором, поскольку взял то, на что не имел права. Итак, Мамаю неизбежно воевать с Тохтамышем, за спиной которого стоял еще Тимур. Именно этим объясняется приведенный вами призыв Мамая. Еще напомню, что и к Мамаевым подставным ханам, и к стремительно меняющимся ханам левобережья за ярлыками на великое княжение ездили и Дмитрий, позже названый Донским, и его соперник тверской князь Михаил Александрович, на сестре которого был женат великий князь Литовский Ольгерд, одно время активно поддерживавший родственника в его борьбе с Москвой. Давать ярлыки — ордынский обычай, идущий из Ясы Чингиза, а никак не обычай или закон какой-либо Руси, хоть Северной, хоть Южной. Строго говоря, Южная Русь, в том числе Чернигов, Киев, Смоленск, ко времени Куликовской битвы находились в составе княжества Литовского, и будь это борьба Южной и Северной Руси, воевать должны были бы не Мамай и Дмитрий, а Дмитрий и Ягайло. Но на Куликовом поле, как известно, столкнулись рати все же Руси и Орды. .

Они брали Берлин

0

К главе IV Мемуаров:

У воссозданной 150-й дивизии героическая история. Своё начало она берёт с сентября 1943 года, когда на базе трёх бригад (151-й отдельной стрелковой, 127-й курсантской и 144-й курсантской) была создана 150-я стрелковая дивизия. Дивизию включили в состав 34-й армии, затем — в состав 6-й гвардейской армии. Во время наступления в 1944—1945 годах дивизия воевала в составе 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта.

Наименование «Идрицкая» она получила 23 июля 1944 года согласно приказу Верховного главнокомандующего №207 за освобождение посёлка Идрица (Псковская область). В Идрице располагался стратегически важный железнодорожный узел и концентрационный лагерь, устроенный нацистами. Также посёлок был одним из очагов развития коллаборационизма, что, как считают историки, предопределило ожесточённый характер боёв.

26 апреля 1945 года указом президиума Верховного Совета СССР 150-я дивизия была награждена орденом Кутузова II степени за тяжёлый ночной бой. Соединение участвовало в освобождении Польши, в Варшавско-Познанской (14 января — 2 февраля 1945 года) и Висло-Одерской (12 января — 2 февраля) операциях, однако навечно в мировую историю вошло как передовая ударная сила Берлинской операции (16 апреля — 8 мая 1945 года).

30 апреля подразделения 150-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Василия Шатилова штурмом овладели большей частью здания рейхстага. Бойцы 756-го стрелкового полка Михаил Егоров и Мелитон Кантария водрузили на куполе немецкого парламента штурмовой флаг, который стал официальным символом победы в Великой Отечественной войне.

11 июня 1945 года дивизия получила почётное наименование «Берлинская». За почти три года боевых действий 15 бойцов удостоились званий Героев Советского Союза, в их числе были Егоров и Кантария. После капитуляции нацистов дивизия несколько месяцев дислоцировалось в Германии. В 1946 году в рамках демобилизации и масштабного сокращения Вооружённых сил СССР она была распущена.

Пожалейте Украину…

0

Пожалейте Украину: который век над ней издевается Россия

Тяжело Украине. Жалко её.

Издевается над ней Россия — вот уже который век издевается. Заставляет делать то, что непривычно Украине, неестественно, «неприродньо». Ставит цели высокие, которые из Украины все жилы тянут. Требует многого, что вообще украинскому обитателю никогда не было нужно. Да и не будет.

Вот уже 25 лет борются с этим украинские избиратели — от Запада до Востока. На каждых выборах раз за разом голосуют за село, за хутор, за вышиванку.

1. Леонид Кравчук. Родился в селе Великий Житин 10 января 1934 года, Волынское воеводство, Польша, в семье крестьянина.
2. Леонид Кучма. Родился в селе Чайкино Новгород-Северского района Черниговской области в крестьянской семье.
3. Виктор Ющенко. Родился 23 февраля 1954 года в селе Хоружевка Недригайловского района Сумской области.
4. Виктор Янукович. Родился 9 июля 1950 года в посёлке Жуковка Енакиевского района Сталинской области.
5. Пётр Порошенко. Родился 26 сентября 1965 года в мелком городке Болград Одесской области.
Хуторянин, хуторянин, хуторянин, хуторянин, хуторянин.

Удивительное совпадение. Наверное, близка эта ментальность украинскому избирателю, если раз за разом голосовали за село.

Как голосовали за хутор в течение 25 лет, так это самое село прямо из «Свадьбы в Малиновке» и пришло. Только нет ни «красных», ни «белых». Есть только «зелёные» — «светлозелёные»и «тёмнозелёные».

Вот так смотришь на мучения Украины и думаешь, а зачем издеваться над сельскими людьми. Ну, видно же, что тяжело им соответствовать развитым странам — и внешне, и внутренне.

Не тянет Украина ни космическую промышленность, ни авиастроение, ни кораблестроение, ни международную политику. Ушла Россия — и всё пропало, как по волшебству. Нет ни кареты, ни пажей. Одна тыква и мыши.

Тяжело Украине. Не её всё это. Чуждое, сложное, непонятное.

Плохо Украине от стремительного 21 века — ей хочется в тёплые и ламповые 19-й и 20-й. Когда «летающие галушки» и «царские черевички», когда «чумаки за солью» и хитрые «студенты из бурсы». Когда можно всем селом, да ещё и соседние пригласив, поохотиться на «ляхив»и «жидив». Какую-нибудь Волынскую Резню устроить всем родственным хуторским коллективом. Или еврейские погромы во Львове. Когда можно поваляться на сеновале в вышиванке, а не мучиться от городского костюма и галстука.

Пожалейте Украину: который век над ней издевается Россия

Прекратите издеваться над Украиной. Отпустите её уже обратно в село.

Дмитрий Дзыговбродский

RSS лента автора admin
Вверх
Рейтинг@Mail.ru